Фрэнсис Гис – Брак и семья в средние века (страница 61)

Возвращение ребенка домой после пребывания у кормилицы было, вероятно, поводом для радости, давало отцу возможность выразить свою привязанность к ребенку, часто давно установившимися путями. Альберти изо всех сил критикует отцовскую привычку подбрасывать ребенка в воздух. С маленькими детьми, согласно Альберти, надо обращаться с величайшей нежностью и, по сути дела, лучше всего их передавать исключительно в руки матери. «Последующий возраст полон восторгов» как для родителей, так и для начинающих ходить и «сопровождается общим смехом. Ребенок начинает оповещать о своих желаниях и частично облекать их в слова. Вся семья выслушивает, а все соседи повторяют его выражения не без радостных и веселых обсуждений… На пути ребенка обнаруживаются бесконечные надежды, удивительные свидетельства его тонкого ума и острой памяти, и так каждый говорит, что маленькие дети — утешение и радость для их отцов и стариков в семье»[867].

По мнению Альберти, образование абсолютно необходимо «любому человеку, который должен руководить и управлять вещами» — отношение, единодушно разделяемое флорентийской элитой. Хронист XIV в. Джованни Виллани писал, что 60% флорентийских детей посещают школу[868] — и это в столь раннее время. Обучение начиналось даже раньше, чем дети приступали к формальному школьному образованию. 8-летний Пьеро де Медичи писал своему отцу Лоренцо в 1479 г.: «Мы все здоровы и учимся. Джиованни начинает писать. Лукреция шьет, поет и читает Луиза начинает говорить несколько коротких слов. Контессина наполняет дом своим шумом». В XV в. большинство детей из среднего класса и богатых семей начинали формальное образование около 7 лет в школах коммуны. Обучение проходило три стадии: первая — обучение чтению и письму; вторая — обучение счету с использованием в это время арабских цифр, введенных в Европе Леонардо Фибоначчи; третья — активная работа в качестве ученика в банке или торговом доме[869].

Если есть что-то, что прекрасно сочетается со знатностью или является достойным украшением человеческой жизни, — писал Альберти — или приносит хорошие манеры, власть и репутацию семье — это, разумеется, образование. Отец должен быть уверен, что его сыновья посвящают свое время серьезным занятиям. Он должен научить своих детей правильно читать и писать. Они должны научиться абаку, познакомиться с геометрией, поэтами, ораторами, философами. Нравственность приобретается вместе со знанием литературы». Сборники текстов того времени на «варварской» латыни вызывали нарекания Альберти, который настаивал на чистом латинском языке Цицерона, Ливия и Саллюстия[870].

Хотя флорентийские девочки иногда посещали школу, требования к их образованию были значительно ниже, чем к образованию мальчиков. Их могли зачислить в религиозное учреждение, где они оставались до замужества или навсегда, но их могли обучать письму, а могли и не обучать. Маргарита Датини, жена Франческо Датини из Прато, научилась читать и писать, только став взрослой женщиной, для того, чтобы вести личную переписку со своим часто отсутствующим мужем[871]. Даже для патрицианских женщин обучение ведению домашнего хозяйство шло впереди книжного учения. Фра Бернардино советует родителям обучать дочерей «шить, кроить, прясть, убирать, готовить, мыть собственную голову и головы братьев, обстирывать дом и накрывать на стол. Пусть они не будут похожи на тех девушек, которые, придя в дом мужа, не могут сварить яйцо!»[872]

Дисциплина была по преимуществу сферой отцов, которые, по разумению Альберти, должны требовать ее с умеренной строгостью и беспредельной бдительностью: «Обязанность отца не только наполнить буфет и колыбель, как говорят. Он должен, более того, блюсти и охранять семью со всех сторон, проверять и держать в поле зрения весь дом], включая слуг], знать все поступки каждого члена семьи в доме и вне дома, исправлять и улучшать каждую дурную привычку. Предпочтительнее, чтобы он использовал увещевающие, а не негодующие слова, авторитет, а не власть»[873].

Особенно строго сдерживать следовало взрослых молодых людей. Хороший отец «знает, как управлять склонностями молодых людей Он никогда не должен разрешать им пытаться сделать что-либо безответственное или дикое из мести или для удовлетворения своего юношеского и разгульного оптимизма»[874]. Отец, суммирует Альберти, «должен всегда вести себя как отец, не предосудительно, но достойно, не фамильярно, но доброжелательно. Каждый отец и каждый старший по возрасту должен всегда помнить, что власть, основанная на силе, неизбежно оказывается менее прочной, чем авторитет, поддерживаемый любовью. Никакой страх не может длиться очень долго; любовь продолжается значительно дольше»[875].

Гуманистический реализм Альберти был голосом из будущего. Но продолжали раздаваться и голоса из прошлого. Фра Джиованни Доменичи рекомендовал такие отношения между родителями и детьми, которые бы вполне соответствовали взглядам римского paterfamilias: «По крайней мере дважды в день» детей надо заставлять «почтительно преклонять колени у колен отца и матери и получать их благословение а, поднявшись, склонить голову и поцеловать руку отца… Они не должны позволять себе разговаривать в присутствии отца и матери, даже если они бородатые мужчины, но только слушать и отвечать»[876]. И далее: «Сын — это вещь отца и матери, и потому его можно бить столько, сколько они хотят». Овдовевшая мать должна принять на себя роль отца и действовать «шлепками и розгами». Чтобы научить справедливости и терпению, следует требовать неукоснительной дисциплины, даже если сыну 25 лет[877].

Все соглашались в том, что за девочками требуется самый неусыпный надзор. «Не спускайте глаз [со своей дочери], — предупреждал Фра Бернардино. — Если она не сидит спокойно дома за прядением и тканьем, но подбегает к окну на каждый звук, — тогда, если вы не накажете ее, вы увидите, что она доведет вас до позора… Остерегайтесь пускать [молодых девушек] на пиры или свадьбы. Не давайте им иметь ничего общего со слугами. Не давайте им слишком много разговаривать даже с их родственниками; потому что, если вы потом обнаружите, что они беременны, вам не придется спрашивать, как произошла подобная вещь. Не вверяйте их [попечению] родственников… И никогда, никогда, никогда не давайте им спать вместе с их собственными братьями, как только они подрастут; потому что Дьявол хитер… Не слишком вверяйте вашу дочь даже ее отцу»[878]. Несмотря на неослабевающую озабоченность грехом кровосмешения, сохранившиеся документы свидетельствуют о нескольких действительно бывших случаях. А что касается целомудрия в целом, предостережения Фра Бернардино родителям кажутся хорошо обоснованными. Популярная книга об этикете и одежде дает невесте советы, как показаться девственницей, если она таковой не является[879].

В рассматриваемый период незаконнорожденные дети впервые признаются социальной проблемой, требующей внимания правительства. В 1420-е годы Флоренция учредила первый в мире приют для подкидышей, знаменитый Ospidale degli Innocenti, революционная конструкция которого, принадлежащая Брунеллески, считается началом ренессансной архитектуры[880]. Как и открывавшиеся впоследствии в других странах аналогичные учреждения, приют не мог справиться с этой проблемой, усугубленной к тому же большим количеством сирот без родственников, которые могли бы взять их. Исследование К. Клапиш-Зубер флорентийских документов раскрывает печальное детство маленьких бродяжек и попрошаек, старших детей, которые поддерживали братьев и сестер, девочек, проданных их родителями, младенцев, оставленных у церковных дверей. Усыновление, которое стало эффективным средством позднее и было хорошо известно Древнему Риму, мало применялось в Средние Века[881].

Несмотря на множество нежеланных детей, церковь ужесточила свое отношение к контрацепции. Библейский рассказ о грехе Онана принимался как прямое свидетельство осуждения широко распространенной техники coitus interruptus. Другая техника, содомия, признавалась смертным грехом. Данте намекал на него, а в следующем столетии Бенвенуто Челлини был обвинен в Париже в отношениях с девушкой «на итальянский манер»[882]. Материальные, например закупорка влагалища, так же как и патентованные средства, вроде травы Пьера Клерже, и другие магические и полумагические приемы использовались очень широко, а распространенность целей их применения нашла отражение в латинской пословице, которая дошла до нашего времени: «Если не целомудрие, то осторожность» (Si поп caste, tamen caute), или «Если не можешь быть добродетельной, будь осторожна»[883]. Д. Херлихи полагает, что в целом контрацепция могла давать демографические результаты, хотя брачный возраст и другие нецеленаправленные факторы без сомнения играли значительно большую роль[884]. Практика приглашения кормилиц сокращала срок между беременностями для матерей, которые не вскармливали сами своих детей, и удлиняла его для тех, кто это делал. Флорентийская статистика показывает, что среди двух категорий женщин, которые обычно становились кормилицами, деревенские матери имели больше детей, чем бедные городские[885]. Богатые городские матери, которые отдавали своих детей кормилицам, были более плодовиты, чем бедные, они также могли лучше защитить своих младенцев от болезней и опасностей. Их дома были «переполнены молодыми людьми и детьми»[886].