Фрэнсис Гис – Брак и семья в средние века (страница 58)

Ко времени своей смерти в 1381 г. отец Лапо, Джованни, возглавлял домохозяйство, состоящее из жены, двух неженатых сыновей и одного женатого (старшего) сына с его женой и детьми[809]. Подобные трехпоколенные домохозяйства были нередки среди богатых. В 1427 г. каждая восьмая флорентийская семья состояла из трех поколений, а в сельской местности эта цифра возрастала почти до одной трети[810]. Такой состав семьи очевидным образом определялся флорентийским обычаем, согласно которому paterfamilias сохранял свое положение до самой смерти, а в деревне ранний брачный возраст еще больше увеличивал число семей, состоящих из трех поколений.

В то время, когда отец Лапо умер, две из его сестер были замужем и жили в другом месте, а третья уже овдовела. По составу, как и по размеру и структуре, эта семья была типичной для высшего слоя Флоренции. После смерти Джованни имущество было разделено, и два младших сына, Лапо и Филиппо, остались со своей матерью в главном здании на Виа дель Паладжо дель Подеста, в квартале Святого Духа, а старший сын Никколайо получил соседний дом. В 1384 г. оба младших сына женились, после чего Лапо остался в главном доме, а Филиппо нашел другой, без сомнения поблизости[811]. Расселение было типичным. Хотя во Флоренции правилом было разделение наследства между мужчинами, большинство наследников договаривались, кто из них будет преемником фамильного дома[812].

В своей книге Лапо не описывает свой дом, но он, вероятно, соответствовал обычному типу патрицианских домов, построенных в XIV в.: здания были высокие и прямоугольные, с узким фасадом, выходившим на улицу и, возможно, украшенным фресками на религиозные темы. На первом этаже располагались лоджия, или гостиная, кухня, возможно, комната для гостей и деловые кабинеты. На втором этаже, вероятно, находились «большая комната», или салон в передней части, спальня хозяина и спальни других членов семьи. На верхнем этаже или этажах размещались помещения для слуг и, возможно, летняя лоджия, или навес для отдыха в жару. В каждой жилой комнате имелся камин. Освещение давали сальные свечи, роговые фонари и медные масляные лампы. Мебель включала столы на козлах, деревянные стулья, а также лавки, постели с пологом и сундуки, т. е. была сходна с мебелью замка Кейстер. Увлекался ли Лапо живописью и скульптурой в качестве декора интерьера, он не рассказывает, но ренессансное искусство уже перемещалось из церквей и соборов в частные дома. Вероятно, позади дома был огород, а может быть и цветник[813].

По соседству находился дом, также принадлежавший Лапо; в нем располагались цирюльня и общественная баня. Два цирюльника платили аренду в 6 золотых флоринов, из которых они вычитали 3 флорина 19 солидов за его бритье, стрижку волос его и его детей и разрешение его семье купаться[814].

Лапо также владел не одним домом в сельской местности в нескольких унаследованных или купленных поместьях. Его главное загородное имение включало большой сад и виноградник, дом синьора и другой дом — для арендатора, который обрабатывал землю. Отец Лапо заплатил за это поместье 775 золотых флоринов, но контракт был составлен на 700, «для того, чтобы, — как прямо пишет Лапо, — платить меньшие налоги»[815].

Лапо ощущал родство не только со своим, но со всеми домами, принадлежавшими семье; он писал: «Хотя [некоторые] дома были оставлены многим учреждениям и многим лицам, и отданы некоторым как приданое, они в конце концов возвращались к нам, и дай Бог, чтобы так и было долгое время»[816]. Однако ему не удалось достичь его очевидной цели — объединить городские владения в единое целое. Такие объединения родственных семей, возникшие в Генуе в XII в., стали в городах традиционными, а ко времени Лапо уже несколько устарели в Италии. Их подробная характеристика и даже собственная номенклатура, которая бы позволила различать их разнообразные типы, ждет будущих исследований. Д. Николас обнаружил такие родственные группировки в Генте (он называет их то клановыми, то родственными); они процветали в XIV в.: распределяли имущество между наследниками, помогали устраивать браки, осуществляли кровную месть и получали штрафы за убитых родичей[817]. В Генуе XV в. такие группировки назывались alberghi, имели основные характеристики клана и насчитывали до 600 членов[818]. Во Флоренции они назывались consorterie и были патрилинейными — объединяли потомков по мужской линии; они доминировали в своих кварталах, привлекая к себе некоторое количество более слабых семей, бедных родственников или клиентов; они сплачивались семейственностью и благотворительностью. Как и в Генуе, флорентийские родственные группировки оставались институтом исключительно высшего класса[819].

Лапо ди Джованни Никколини был женат дважды. От первой жены он имел 7 детей, один из которых умер в младенчестве, от второй жены — 6[820]. Его мать была еще жива в 80 лет, и, овдовев второй раз, его сестра Монна осуществила свое традиционное право tornato (возвращения) и присоединилась к Лапо со своей дочерью Леной. Какое-то время в доме на Виа дель Паладжо жила также двоюродная сестра Лапо, Лена Агинетги, монахиня в миру, чье присутствие считалось благотворным, как своего рода амулет, приносящий удачу. Около 1418 г. под кровом Лапо жило 15 человек, не считая слуг[821].

Возвращение чумы в 1417 г. лишило Лапо сына и дочери, живших дома, а также замужней дочери и зятя, чьих троих осиротевших дочерей он взял к себе. Никколайо, умершему сыну, который навлекал на себя порицание отца за то, что был «слишком большим расточителем как своих, так и чужих денег», было 31, но ко времени смерти он еще не женился[822]. Второй сын, Джованни, женился после смерти Никколайо и покинул дом. Бьяджо, третий сын Лапо, изучал право в Болонье и жил сам по себе. Четвертый сын принял обет и стал аббатом монастыря Сан-Сальви[823]. Ко времени составления catasto 1427 г. семья сократилась до 8 человек: Лапо, его вторая жена, их пятеро детей и внучатый племянник. Три осиротевшие внучки, содержание которых было возмещено Лапо семьей их отца, вероятно, уже вышли замуж и уехали. Среди слуг была женщина-рабыня[824]. Вызванный Черной Смертью недостаток слуг и, соответственно, высокая оплата их труда возродили работорговлю, но в ограниченном масштабе. Одно время рабов в значительном количестве вывозили из Восточной Европы (этноним «славяне» породил термин slaves), но торговля рабами-славянами закончилась после обращения этого региона в христианство, поскольку церковь запретила превращение христиан в рабов. Привозимые в XIV в. рабы, по преимуществу женщины, были в основном татарами или черкесами. Catasto насчитывает всего 300 рабов среди 40 000 населения Флоренции[825].

Из 46 кровных родственников, упомянутых Лапо в своей книге, 23 в то или иное время пользовались гостеприимством дома на Виа дель Паладжо[826]. Принцип открытого дома, которого придерживался Лапо, разделялся другими флорентийскими богачами — только они имели достаточно просторные для этого дома. Немногим меньше 4% городских домов в 1427 г. вмещали более 10 человек, включая слуг, тогда как средний дом — 3,8 человек. Во дворах в флорентийской сельской местности жило в среднем 4,7 человек, иногда это было более одной семьи, «разделявшей хлеб и вино», по словам сборщиков налогов. Обычно так жили родственные семьи, особенно семьи братьев, другими словами, это была модель составной семьи[827].

Расширенное домохозяйство Лапо также было строго семейным. К. Клапиш-Зубер указывает, что в противоположность 46 кровным родственникам и 50 или более свойственникам в книге Лапо упомянута лишь небольшая горсточка друзей[828]. Д. Херлихи полагает, что позднесредневековая городская семья психологически страдала от утраты своих членов из-за чумы и других причин и потому стремилась подчеркнуть членство в более крупных родственных группах[829].

Ведение домашнего хозяйства было в руках жены Лапо, которая, возможно, пользовалась советами из замечательного труда Леона Баттиста Альберти «Книги о семье» («I Libri della Famiglia»), Альберти обращает особое внимание на упорядоченность хозяйства: «Все должно быть помещено так, чтобы оно было в полной безопасности, но доступно и готово для употребления, при этом загромождать дом следует как можно меньше… Следите, чтобы то, что использовалось, было немедленно поставлено обратно на место»[830]. Все ключи должны находиться в руках хозяйки дома, за исключением тех, которые используются ежедневно — от буфетной и кладовой — и могут быть доверены наиболее надежному слуге. Покупки должен делать муж по списку жены, которая должна быть достаточно предусмотрительна, чтобы необходимое покупалось «по самой низкой цене и наивысшего качества. Продукты, покупаемые не в сезон, нечисты, легко портятся и дороги». Истинная экономность, согласно Альберти, означает покупку качества, будь то еда или одежда[831].

Сочинение Альберти, крайне популярное в XV в. и ставшее итальянской классикой, представляет собой зарисовку класса флорентийских купцов, к которому принадлежал Лапо ди Джованни, «в полноте их здравого смысла и трезвого хвастовства»[832]. Брак для этого класса сохранял свою непреложную целесообразность, как и всегда, но Альберти не упускает из вида и личные качества жены. Он подчеркивает «достойные манеры», отмечая, что «необузданная, расточительная, грязная, пьяная женщина может быть прекрасна лицом, но никто не назовет ее прекрасной женой», и заключает: «Поэтому в невесте мужчина должен искать красоту ума, то есть хорошее поведение и добродетель». Он полагает, что женщина не должна быть слишком толстой или слишком худой, но «веселого нрава, свежая и живая». Очень существенной представлялась ее способность к материнству. «Миловидность, изящество и очарование» — все это очень хорошо, но мужчина должен «выбирать женщину, которая хорошо сложена для вынашивания детей, с той конституцией, которая обещает, что дети будут сильными и крупными. Есть старая пословица: "Когда ты выбираешь жену, ты выбираешь детей"»[833].