Фрэнсис Гис – Брак и семья в средние века (страница 27)

Около 1000-го года происходит глубокое изменение в динамике семьи, механизм которого еще не полностью выяснен. В области Маконнэ, где на протяжении X в. шесть знатных семей разделились на 24, в XI в. это число стабилизировалось: появились четыре новые ветви, зато четыре старые исчезли. За периодом быстрого дробления знатных семей наступила фаза, при которой существующая знать укрепила свои позиции, одновременно усилились и семейные связи[373].

Важнейшим из очевидных изменений был переход от делимого наследства к неделимому. Среди низшей знати Маконнэ объединение братьев для совместного держания земли (frérèche), ранее встретившееся лишь у нескольких семей, теперь стало правилом. Один из сыновей, не обязательно старший, назначался преемником отца, чтобы управлять семейными владениями и выступать от имени семьи в окружающем мире. В брак мог вступить только этот сын и не более, чем еще один. Домохозяйства были большими. Типичное домохозяйство мелкой знати того времени, по описанию Ж. Дюби, состояло примерно из 12 членов семьи: родителей, одного из братьев с женой и детьми, остававшихся неженатыми братьев и сестер, причем некоторых из неженатых братьев готовили в клирики — по стопам дяди, церковного деятеля. Молодые люди жили под надзором своих родителей или, если родители умерли, своего брата — главы семьи. Доля каждого в хозяйстве была невелика, но все вместе они были в состоянии экипировать и содержать одного-двух братьев-рыцарей[374].

На вершине иерархической лестницы, но постепенно смещаясь на протяжении XI в. вниз, появилась и иная форма неделимого наследства: наследование всего имущества одним сыном, обычно старшим — примогенитура (право первородства). За возникновением этого института стояло резкое ослабление центральной публичной власти — монархии — с последующий усилением местных властей, таких как графы, которые в Каролингскую эпоху назначались королями и были их представителями.

Франкская монархия в конце IX – начале X в. постепенно катилась к упадку. По мере того, как король постепенно терял власть над графами — некогда своими представителями, — они становились автономными наследственными правителями областей. В 890 г. в Маконнэ должность графа занимали совместно два человека, Лето и Раку, возможно, братья, которые передали графство мужу сестры Раку, Обри Нарбоннскому. Около 945 г. преемником Обри стал его сын Лето, а затем около 970 г. в должность вступил сын последнего, Обри. Таким образом должность графа сначала стала наследственной, а затем наследственной по праву примогенитуры[375].

Аналогичный процесс чуть позднее происходил и на нижеследующей ступеньке иерархической лестницы. Представителями графской власти на местах были кастеляны, управляющие замками, построенными в беспокойный период нашествий викингов и сарацинов, чтобы поддерживать общественный порядок. В X в. замок стоял на природном или искусственном возвышении (motte), которое было обнесено рвом и частоколом и на вершине которого находился деревянный дом. Вокруг группы построек, образовывавшей двор (baity), возводился второй частокол и ров. К концу X в. некоторые замки были перестроены в камне и к ним добавлено несколько прямоугольных в плане башен[376]. Как ни примитивны, по более поздним мерками, эти ранние замки, они давали огромную власть их комендантам, которые управляли местным населением, обладали не подвергавшейся сомнению властью и вскоре сделали должность кастеляна наследственной.

В Маконнэ некий Гару был поставлен управляющим замком в Брасьоне в начале 900-х годов. После его смерти должность перешла к его сыну Лебо, затем к сыну Лебо, Гару, а затем к зятю Гару-младшего Гвинебо. Когда на замок, в котором жила и правила семья кастеляна на протяжении нескольких поколений и который был окружен ее аллодиальными владениями, семья заявила права как на свою собственность, эти права были ей даны, и крепость стала частной собственностью кастеляна. Около 1000-го года кастеляны пошли немного дальше, отказав в повиновении графам и став автономными правителями в своих округах[377]. В конце XI в. низшая знать, рыцари, также начала передавать семейное поместье одному наследнику и отказалась от frérèche[378].

Об изменении облика семьи свидетельствует явление, впервые в истории появившееся в документах того времени — фамилия или патроним, передаваемый по отцовской линии. Это явление было абсолютно новым, почти не имеющим сходства ни со сложной римской системой именования лица, ни с системой именования в раннее Средневековье, в соответствии с которой индивид обозначался только личным именем, избранным из короткого списка родовых имен[379]. На основе этой системы ранние короли-Капетинги звались либо Гуго, либо Роберами на протяжении шести поколений; графы Анжуйские носили имена Жофре или Фульк; все графы Тоннерра — Мило или Ги; графы Невера — Ландрик или Бодо. Графы Пуату использовали имена Раннульф или Эбло, но, придя к власти в Аквитании, они отказались от них ради имени Гийом, которое носили предки герцогов Аквитанских[380].

Документы Маконнэ до 1000-го года не приводят фамилий. На протяжении следующих 35 лет появляется несколько фамильных имен, число которых увеличивается на протяжении XI в. Фамилии черпались из трех основных источников: описательных прозвищ или эпитетов, первоначально данных индивиду, а затем закрепившихся как обозначение его семьи (например, семья Gros, владевшая замком Укселль, получила фамилию от слова gros «большой»); наименования самих замков (Монмерль, Сеннесе); наименования основного поместья семьи (Мерцэ). В конце концов именно последний источник стал универсальным, и фамилии и титулы знати образовывались от наименования главного поместья семьи. Не все знатные семьи имели замки, но все владели поместьями[381].

В то же время сократилось количество личных имен, используемых знатью. В Маконнэ появляются многочисленные Гуго, Бернары, Жоссераны, Жоффре и Хумберты; эти имена заимствованы у знатных семей, живших по соседству, и предполагают родственные с ними связи. Было воспринято несколько имен эпических героев (Жиральд, Роланд, Оливье) и несколько имен новозаветных персонажей (Петр, Стефан)[382]. Историк К. Ф. Вернер отмечает, что в Германии варианты известного библейского имени Иоанн (Иоганн, Ганс, Иван, Жан), почти не встречающегося к северу от Альп до X в., стали настолько распространены в позднее Средневековье, что его носили сотни исторических лиц. Точно так же, имена Генрих и Конрад, использовавшиеся в IX–X вв. только в двух королевских династиях Германии, стали настолько популярны, что их уменьшительные формы Hinz и Kunz вошли в поговорку как выражение обыденности, неиндивидуализированности лица (ср. английское «Тош, Dick, and Напу» или русское «Иванов, Петров, Сидоров»)[383].

Сходный процесс, хотя и немного позже, происходил, как выяснила К. Бушар, в Оксерре, к юго-востоку от Парижа на границе с Бургундией. В X–XI вв. владельцы Сейнелэ определяли себя только личными христианскими именами, варьируя два антропонима, Девало и Даймберт, от отца к сыну. Даже когда их начали называть Девало де Сейнелэ или Даймберт де Сейнелэ, вторая часть денотата не была ни единственной возможной, ни семейной. Рядовые рыцари из гарнизона замка также обозначали себя с помощью наименования замка, что отражено в документах, упоминающих Сало де Сейнелэ, который, унаследовав собственное имение, стал Сало де Буильи. Братья кастеляна, как и гарнизонные рыцари, могли использовать обозначение «де Сейнелэ», пока они жили в замке, но, изменив место жительства, они принимали имя нового господина; так, Стефан де Сейнелэ женился на наследнице Пьер-Пертуи и с тех пор был известен как Стефан де Пьер-Пертуи. Настоящей фамилией обозначение «де Сейнелэ» стало не ранее XII в.[384]

В большинстве областей прослеживается сходный принцип распространения фамилий — сверху вниз: сначала фамилии получают крупные магнаты, затем кастеляны и, наконец, низшая знать. В Баварии, как установил В. Штёрмер, первыми приняли фамилии кастеляны, а затем низшая знать; крупных же магнатов знали достаточно хорошо и дополнительное средство для их идентификации не требовалось[385].

Изменения в динамике семьи имели результатом не только появление новых правил наследования и фамилий, но и существенное перераспределение власти внутри семьи. Morgengabe, древнегерманский «утренний дар» мужа невесте, вышел из употребления, вдовья часть — ранее прямая передача имущества от мужа жене — теперь ограничилась пожизненным пользованием, получаемым только после смерти мужа, и при отсутствии детей возвращалась в семью мужа. Жена не могла больше передать детям от второго брака земли, полученные в качестве вдовьей части после смерти первого мужа. Напротив, полученное от родителей приданое возродилось вновь после периода забвения, как часть семейного владения, наследуемого мужем и детьми. Жена сохраняла некоторые права на земли, которые она унаследовала до брака, но она не могла продать их без согласия мужа. Одним словом, земельные владения мужа и жены становились общей собственностью, но находящейся под управлением мужа и служащей его выгоде и выгоде сына-наследника.