Фрэнсис Гис – Брак и семья в средние века (страница 22)

Поддерживая взгляд св. Павла на преимущество полного воздержания, Хинкмар тем не менее утверждает, что брак создает порядок и стабильность, позволяя человеку сосредоточиться на спасении его души. Внебрачные связи и разврат нарушают душевное равновесие[287].

Законный брак, по мнению Хинкмара, определяется четырьмя важнейшими условиями: вступающие в брак должны быть равны, свободны и согласны на брак; женщину должен выдавать замуж ее отец, и она должна иметь соответствующее приданое; свадьба должна быть отпразднована публично; брак должен быть подтвержден выполнением супружеского долга[288]. Церемония обручения и свадебное благословение важны, но они принадлежат к второстепенным социальным и правовым аспектам брака[289]. То, что делает брак нерасторжимым не относится ни к правовой, ни к социальной сферам, но состоит из трех элементов, вплетающихся в упомянутые четыре условия: таинство, мистический акт, аналогичный союзу Христа и церкви; взаимное согласие; сексуальное единение. В браке Стефана были соблюдены социальные и правовые требования, но в нем не было взаимного согласия и не было сексуального единения. Поэтому таинство не состоялось, и брак можно расторгнуть. Лотарь же дал согласие и осуществил свой супружеский долг, поэтому его брак законен[290].

Хинкмар цитирует соответствующее место из творений св. Павла о том, что каждый из супругов «не властен над своим телом» (1 Коринф. 7.4) и поясняет: «Отсюда, согласно авторитетам, предназначено использование гениталий: супруги не должны употреблять их для других, но лишь в браке между собой»[291]. В глазах Христа есть только «один закон для мужчины и женщины»[292].

Равенство полов, однако, было несущественно по сравнению с главным вопросом — моногамией. Хинкмар отвергает все возможные причины для развода, признававшиеся ранее как светским, так и каноническим правом: болезнь жены, ее бесплодие, практикуемое ею колдовство, плен любого из супругов, вступление любого из них в религиозную общину, прелюбодеяние. В то время, как многие из его современников полагали, что мужчина, который сам не совершал прелюбодеяний (как Босо), имеет право развестись с женой-прелюбодейкой и жениться вновь, Хинкмар говорит — нет: прелюбодеяние не нарушило таинства. В качестве аналогии он указывает на таинство крещения: оно не отменяется грехом, который может совершить крещеный; соответствующее наказание восстанавливает благодать крещения. Точно так же супруг-прелюбодей может покаяться и примириться[293].

Таким образом единственной причиной расторжения брака была его незаконность, другими словами, доказательство того, что брак в действительности не имел места.

Кроме огромного влияния, оказанного на отношение церкви к разводу, Хинкмар внес большой вклад в постепенное преобразование представлений о браке от договорного — семейный союз, обмен имуществом — к личному и сексуальному — взаимное согласие жениха и невесты и их физический союз. В то же время общественное внимание переместилось с семей и родственников невесты и жениха на саму новообразованную супружескую пару. При этом политические и экономические аспекты брака отнюдь не потеряли своего значения, особенно для имущего класса, но и человеческие чувства в глазах церкви уступали все большую часть своего значения деньгам, земле и власти.

Глава 5

АНГЛО-САКСОНСКАЯ АНГЛИЯ

На протяжении первых пяти столетий Средневековья на европейском континенте варварская и римская культуры взаимодействовали друг с другом и с христианской церковью. На Британских островах в силу меньшего влияния римской цивилизации, замедленной миграции варваров, определенной географической изоляции картина жизни этого времени несколько отличалась от континентальной, и германское общество предстает здесь менее искаженным. Англо-Саксонская хроника, рассказывающая о прибытии в Англию англов и саксов в конце V и начале VI в. и написанная четыре века спустя после самого события, характеризует его исключительно как военное вторжение. Однако археологические и документальные свидетельства указывают на то, что, как и при миграциях на континенте, прибывавшие целыми племенами германцы заселяли сельскую местность[294]. К этому времени римляне уже покинули Англию (410 г.), облегчив ее завоевание новым пришельцам, которые менее охотно смешивались с местным населением, чем их родичи на континенте. Если в Галлии межэтнические браки заключались регулярно, то в Британии они практически неизвестны. Захватчики сохранили почти нетронутым свой язык, а их обращение в христианство протекало медленно. Христианизация Англии происходила по преимуществу в VII в. и сопровождалась реставрациями язычества: историк и клирик Беда Достопочтенный (ок. 673–735 гг.) сообщает о случаях, когда некоторые королевства временно возвращались к язычеству.

Информация об англо-саксонской Англии содержится в хрониках (к несчастью, ни одна из них не столь богата сведениями, как «История франков» Григория Турского), литературных произведениях, материалах археологии и в двух других важнейших группах источников: в судебниках королей различных английских королевств, от Этельберта Кентского (ок. 560–616 гг.) до Альфреда Уэссекского (правил в 871–899 гг.) и в завещаниях и грамотах, датируемых в основном IX–X вв. Таким образом, источников по истории англо-саксонской Англии значительно меньше, чем по истории континентальной Европы, они менее информативны и касаются по преимуществу высших классов.

Как и другие германские народы, англы и саксы принесли с собой такую форму общественного устройства, при которой доминирующим элементом были большие родственные группы. Они являлись кланом не территориальным (сообщество на территориальной основе, возводящее свое происхождение к общему предку), а кровнородственным (эгоцентрическая группа, состоящая из близких родственников каждого индивида)[295]. Эта сеть пересекающихся групп родителей, дедов, детей, дядей, тетей и кузенов выполняла важные социальные, экономические и юридические функции. Она определяла статус ее членов, заключала браки и решала споры о наследстве. Она до определенной степени контролировала поведение индивида, давала защиту своим членами, осуществляла кровную месть и выплачивала или принимала компенсации. Как и Sippe на континенте, англо-саксонская судебная власть родственников разъедалась соперничающей с ней властью лордов и королей, которая расцвела на плодородных землях Англии[296]. Однако кровнородственные связи сохраняли социальное значение, определяя положение мужчины или женщины в обществе и даже их социальную идентификацию. Так, Беовульф представляется датскому королю Хродгару как «кровный родич Хигелака и приближенный дружинник», а затем уже перечисляет свои собственные героические деяния[297], он многократно определяется в поэме как «сын Эггтеова». В героической элегии VIII в. «Скиталец» выражаются чувства изгнанника, потерявшего ро_-дичей и господина, «человека, не имеющего друзей»:

я, разлученный с отчизной, удрученный, сирый, помыслы я цепями опутал ныне, когда государь мой златоподатель в земную лег темницу, а сам я в изгнанье за потоками застылыми, угнетенный зимами, взыскал, тоскуя по крову, такого кольцедробителя далекого или близкого, лишь бы меня приветил, он, добрый, в доме, и в медовых застольях захотел бы осиротевшего утешить лаской, одарил бы радостью[298].

Как и Sippe, англо-саксонская система родства была билатеральной, с приоритетом в семье отцовской стороны. Круг родственников, включавший тех, кто, например, должен был участвовать в выплате вергельда, вероятно, зависел от близости родства и доступности, но каждый индивид мог рассчитывать на основную группу близких родичей: вывод об этом ученые сделали на основе анализа древнеанглийской терминологии, всегда включавшей супружескую семью и нескольких родственников по боковой линии. Как в современном английском языке добавляется основа grand– или great-grand– к обозначениям father «отец», mother «мать», son «сын», daughter «дочь», так в древнеанглийском добавлялись слова «старый», «третий», «четвертый»: faeder «отец», ealda faeder «старый отец, или дед»; thridde faeder «третий отец, или прадед». Аналогичным образом — sunu «сын», sunasunu «сын сына, или внук». Наиболее часто употреблявшиеся термины для рбозначения дядей, тетей, племянников и племянниц указывали на линию родства: «сестра отца» — fathu, «сестра матери» — moddrige, «брат отца» — foedera, «брат матери» — earn. Сыновья и дочери братьев и сестер различались аналогичным образом. Однако специальных терминов для обозначения различных линий кузенов не было, что указывает на несущественность их различения[299].

Несмотря на приоритет патрилинейности в кровнородственной системе, брак не менял статуса женщины. Она сохраняла размер вергельда по рождению, а не принимала вергельд мужа. Хотя ее дети получали статус отца, она сохраняла свой добрачный статус — по своему отцу[300].

Центральное место в англо-саксонской литературе занимает женщина, разрывающаяся между вошедшими в конфликт долгом верности своей семье и долгом верности мужу, «миротворица», брак которой заключался ради того, чтобы примирить противоборствующие семьи. В поэме «Беовульф» на пиру дружинный певец рассказывает о датской принцессе Хильдебург, брак которой с фризским королем Финном должен был установить мир между враждующими династиями. Во время датского набега на Фризию были убиты брат Хильдебург Хнаф и ее сын, сражавшиеся на противоположных сторонах. «Скорбящая королева» велела положить сына на погребальный костер своего брата. После заключения мира Хенгест, преемник Хнафа, возвращается с подкреплениями, убивает короля Финна и, забрав Хильдебург на корабли, нагруженные сокровищами из разграбленного дворца и окрестностей, везет ее назад «к ее народу»[301].