Фрэнсис Гис – Брак и семья в средние века (страница 11)

Второй причиной изменений была колонизация, заселение свободными или рабами невозделанных земель. Колонисты расчищали, улучшали и окультуривали землю в обмен на право семьи постоянно ее использовать. Они должны были платить ренту и нести повинности в пользу того, кто основал поселение, но и здесь существовало убеждение, что земля наследуется семьей колониста[106].

Различное происхождение и статус крестьян, работающих в новых небольших хозяйствах, отразились в разнообразии латинских терминов, использовавшихся для их обозначения. Liber был свободным человеком. Servus или manicipium происходил из рабов. Colonus, нововведение римского права, был свободным, но пожизненно привязанным к поместью. Lidus занимал промежуточное положение; он мог вести род от воина-варвара, посаженного на землю римлянами. Статус несвободного крестьянина был новым в социальной структуре, неизвестным ранее ни римлянам, ни варварам. И хотя на протяжении нескольких столетий в документах продолжал использоваться римский термин servus «раб», лицо, к которому он относился, было уже не рабом, а сервом. Главным правом серва, которым никогда не обладал раб, было право обрабатывать землю для своих собственных потребностей, определять время обработки земли и организовывать как свой собственный, так и труд своей семьи[107].

В нашем распоряжении нет источников, которые бы рассказали нам о размере и структуре семей, работавших в VI–VII вв. в небольших хозяйствах. Единственное, в чем можно быть уверенным, это то, что семья-домохозяйство становилась основной экономической ячейкой в сельском хозяйстве. Однако, существуют другие источники информации об этих формирующих эпоху Средневековья столетиях, и они проливают свет на многие стороны семейной жизни. Эти источники распадаются на пять категорий:

1. Постановления церковных соборов, которые свидетельствуют об изменениях в требованиях церкви к поведению в семье и косвенно отражают обычаи, с которыми церкви приходилось иметь дело.

2. Невероятное количество исповедальных руководств, известных как пенитенциалии, которые возникли в VI в., процветали в раннем Средневековье и вышли из употребления после 1000 г. Монахи составляли их для наставления священников-исповедников и перечисляли в них, за какие грехи надлежит устанавливать наказания и какие именно; пенитенциалии не имели канонического авторитета, но пользовались огромной популярностью и потому сохранились в большом числе. Нередко они включали в себя варварские законы и обычаи. Как и постановления церковных соборов, пенитенциалии и описательны, и предписательны; они указывают на те ситуации, которые, по мнению монахов, требовали исправления, и определяют желаемое поведение. Предписанные наказания категоричны: за такой-то грех — такое-то наказание, обычно пост или воздержание от половых сношений. Следуя германским законам, пенитенциалии часто устанавливали штрафы за нанесение повреждений[108].

3. Германские судебники, большинство из которых впервые было записано в этот период.

4. Жития святых (агиография) — литература, которая процветала начиная с IV в. Наконец, хроники, наиболее важная из которых — «История франков» — написана Григорием, епископом Турским (538–594); она дает подчас пикантные, подчас трагические сведения о семейной жизни варварской аристократии[109].

В Западной Европе VI в. германская и римская культуры сосуществовали и постепенно сливались благодаря их взаимопроникновению и перекрестным бракам. В «Истории» Григория галло-римские нобили, потомки старых римских сенаторских родов, занимают независимое, но равное по значению место с победившей франкской знатью.

Основанное Хлодвигом (правил в 481–511 гг.) молодое франкское государство рано узурпировало некоторые функции германского Sippe, которое тем не менее сохранило значительную власть, особенно в области правосудия. Sippe жертвы могло карать за преступление — убийство, нанесение тяжких телесных повреждений, изнасилование — кровной местью или вергельдом, т. е. денежной компенсацией. Sippe обвиненного в преступлении несло аналогичные обязательства защищать его, вступая в кровную вражду, или выплачивать компенсацию жертве. Первыми в ряду ответственных за выплату вергельда были отец и братья преступника, затем шли шесть его других ближайших родственников, по три с отцовской и материнской стороны. Родственники жертвы делили между собой полученный вергельд. Согласно Салической правде, вергельд за убитого делился на две равные части, одна шла его наследникам, вторая — его родственникам по отцовской и по материнской линиям.

В интересах общественного порядка франкские короли пытались объявить кровную месть вне закона и заставить преступника лично выплачивать вергельд, но подавить старые обычаи было трудно[110]. Множество эпизодов кровной мести расцвечивают «Историю» Григория Турского. Нередко месть вызывалась заботой о чести женщин, принадлежащих к семье. В Турнэ в конце VI в. один человек выразил неодобрение мужу своей сестры за пренебрежение ею и увлечение женщинами легкого поведения и, когда муж не исправился, напал и убил его «и нескольких из его родственников». Убийца был в свою очередь убит родичами мужа, «так что, — сообщает Григорий Турский, — с той и с другой стороны не осталось в живых никого, кроме одного, у которого уже не было противника». Тогда в распрю вступили более отдаленные родственники. Франкская королева Фредегонда приказала прекратить вражду, прежде чем она «приведет к еще большему несчастью», и, когда ее приказ не был незамедлительно выполнен, взяла дело в свои руки. Пригласив на пиршество трех главных представителей обеих семей, она угощала вином их и их слуг, пока мужчины не напились, а слуги не задремали, а затем дала сигнал трем своим людям, вооруженным топорами, и те, «размахнувшись, разом их порешили»[111][112].

Еще один пример из Григория Турского — о семейной солидарности в варварском понимании: в Париже сплетничали о любовной связи некоей замужней женщины. Родственники мужа потребовали от ее отца поклясться в невиновности его дочери, «или пусть она умрет, дабы ее бесчестие не запятнало наш род». Отец поклялся в ее невиновности на алтаре св. Дионисия, но ссора уже началась, мужчины выхватили мечи, и церковь была осквернена кровью. Епископ наложил на них наказание, а женщина, согласно Григорию, повесилась[113].

В другом случае клирик из Ле-Мана, предававшийся чревоугодию, распутству и другим грехам, взял себе в любовницы «женщину свободную по рождению и дочь хороших родителей», коротко постриг ей волосы, одел в мужскую одежду и увез в другой город. Когда ее родственники узнали об этом, «они немедленно поспешили отомстить за позор своего рода». Они захватили клирика в плен, но позволили епископу Ле-Мана выкупить его, а «женщину сожгли»[114].

Григорий и сам рассчитывал на поддержку своей семьи. Рассказывая о попытке некоего клирика из его диоцеза подорвать его авторитет, Григорий так комментирует происходящее: «Несчастный не знал, что все епископы, принявшие епископство в Туре, кроме пяти, связаны с моим родом». Григорий добился заключения смутьяна в монастырь под усиленный надзор[115].

Хотя семья выступала единым фронтом против чужаков, преступления внутри нее не были редкостью. Неиссякаемым источников внутрисемейных конфликтов было соперничество между наследниками, количество которых умножалось из-за полигамии и конкубината. По рассказу Григория, Хлодвиг обеспечил себе власть в королевстве, убив братьев, племянников и двоюродных братьев и конфисковав их земли и богатства. Затем он созвал всеобщее собрание франков, на котором сетовал: «Горе мне, что я остался чужим среди чужестранцев и нет у меня никого из родных, которые могли бы мне чем-либо помочь в минуту опасности». Его жалобу Григорий считает неискренней: «но это он говорил не из жалости к убитым, а из хитрости: не сможет ли он случайно обнаружить еще кого-либо [из родни], чтобы и того убить»[116].

В противоположность римской системе родства — патрилинейной, система, доминировавшая в средневековом обществе примерно до 1000 г., была когнативной (билатеральной): происхождение прослеживалось (хотя и не глубоко) как по отцовской, так и по материнской линиям. Социальный статус семьи в равной степени зависел от статуса обеих сторон, а родственные права и обязанности, такие как вергельд, несли родственники по обеим линиям. Система была эгоцентричной, т. е. в центре родственной сети находился конкретный человек со связями, предполагавшими определенные обязанности и регулировавшими взаимоотношения и привязанности[117].

Как это обычно для билатерального родства и как показывают сообщения Григория Турского, франкские братья и сестры поддерживали тесные отношения и в зрелом возрасте. Король Хильдеберт I (правил в 511–558 гг.) отправился в Испанию, чтобы освободить свою сестру Хлотхильду от ее мужа Амалариха, христианина арианского толка, который плохо обращался с ней из-за ее приверженности католичеству: Хлотхильда, будучи избита мужем, послала брату «платок, пропитанный ее кровью»[118]. Епископ Бордо Бертрамн оказал покровительство своей сестре Бертегунде, оставившей мужа и укрывшейся в монастыре их матери; при этом он даже нарушил приказание короля Гунтрамна (ум. 593 г.), чтобы она вернулась к своему мужу и детям[119].