Фрэнсис Фицджеральд – Заметки о моем поколении. Повесть, пьеса, статьи, стихи (страница 58)

Мы рассмеялись и заговорили с лихорадочной быстротой – натянутые нервы понемногу отпускало. При этом вокруг сгустилась непроглядная тьма, до Ричмонда было далеко, а когда я обнаружил, что в баке всего галлон бензина, я вновь ощутил ту же ноющую пустоту внутри. Бесплотные призраки предыдущего часа уступили место образам негров-убийц, что скрываются в бездонных болотах, и ограбленных путников, которые плавают лицом вниз в черных прудах. Я отчаянно сожалел, что не купил револьвер в Вашингтоне.

Подсветив фонариком, я взглянул на карту в путеводителе. Судя по всему, между нами и Ричмондом имелся единственный населенный пункт, крошечная точка, носившая к тому же зловещее название Ниггерфут. Ну ладно, пусть там не будет ни школ, ни церквей, ни торговых палат – пусть там будет заправочная станция!

Через десять минут Ниггерфут показался – в виде пятнышка света, которое постепенно разделилось на пяток желтых окон сельской лавки. Подъехав ближе, мы начали различать внутри приглушенный гул многих голосов. Взвинченное состояние, в которое повергли нас события последних часов, не способствовало желанию останавливаться – вот только выбора у нас не было. Я съехал на обочину, и к нам немедленно присоединились два пожилых негра и четверка негритят, у которых я затребовал бензина. Они, в свойственной их расе манере, попытались уйти от прямого ответа: место, где дают бензин, уже закрылось; бензина вообще здесь нигде нет.

Они качали головами. Они бормотали меланхоличные, невнятные отказы. По мере того как я свирепел, их упрямая глупость не испарялась, а скорее туманилась: один из стариков растворился в темноте и явился с каким-то желтым типом вменяемого возраста. Воспоследовали дальнейшие препирательства, и наконец один из мальчишек угрюмо поплелся куда-то искать ведро. Когда он вернулся, второй мальчишка утащил ведро куда-то вдоль дороги, а четверть часа спустя совершенно неведомый мальчишка явился с тремя квартами бензина.

Я же тем временем зашел в лавку за сигаретами и тут же окунулся в миазматическую атмосферу, которая произвела на меня яркое и незабываемое впечатление. Я и сейчас отчетливо вижу внутренность этой лавки: то ли оргия, подогретая парами самогона, то ли игровой угар после получки, то ли что-то куда более зловещее, а может, и не зловещее вовсе. Кроме того, я так и не понял, был ли обслуживший меня человек белым или чернокожим. Точно знаю одно – лавка была буквально набита неграми, и нравственно-физическая аура, в которую я попал, показалась мне удушающей и непристойной. Я был страшно рад выбраться наружу, в жаркую тьму, где уже взошла Луна и показался в виду носитель бензина, а два пожилых негра визгливыми отрывистыми возгласами изумлялись размерам и грохоту мотора нашего «экспенсо».

Ближе к девяти дорога сделалась твердой и гладкой, а потом в сознании нашем затрепетали огоньки, и вот наконец город, ставший средоточием четырех лет кровопролития, обступил нас со всех сторон.

Мы выяснили, что въехать в Ричмонд совсем не так просто.[450] Город окружали непреодолимые преграды. Улицы, в которые мы тыкались, находились на всевозможных стадиях ухабистого ремонта и были расцвечены романтичными красными фонариками – просто какой-то кротовий карнавал. Я начал было думать, что укрепления, возведенные здесь во время приступа 1865 года, так и не снесли и они по-прежнему мужественно отражают нашествие янки, – но вот укрепления все же расступились и позволили нам достичь нашей неизменной цели, Лучшего Отеля в Городе…

– Добрый вечер, – произнес я торопливо, обращаясь к портье. – Мы едем из Коннектикута, и нам нужен номер с ванной. – Я заискивающе улыбнулся. – Нам обязательно нужна ванна с номером.

Речь эта в общих чертах повторяла ту, которая некогда обеспечила нам доступ в «Нью-Уиллард». Здесь она тоже сработала, и даже более того: нам дали номер для новобрачных, громадное и громоздкое сооружение, тоскливое, будто гробница промышленника. Пока в ванну лилась вода, мы обсуждали прошедший день. В этот день мы миновали всего один штат – а точнее, округ, однако преодолели сто тридцать три мили и ощутили вкус драмы. Весь день на нас одно за другим накатывали бурные впечатления, увенчавшиеся столкновением с одиноким грабителем среди бескрайних болот. Кстати, отнюдь не мирное течение дня суждено было нарушить еще одному происшествию. На сей раз то был не грабитель. То был кусок языка.

Он лежал, спокойно и довольно-таки неприметно, в центре ковра; аккуратно поковыряв его кончиком карандаша, я пришел к выводу, что лежит он там уже несколько недель.

Тут я стремительно отвернулся от него, поскольку услышал Зельдин голос, – она сосредоточенно и взбудораженно вещала в телефон:

– Алло! Это номер двести девяносто один! С какой стати вы дали нам номер, где по полу всюду разбросано мясо?

Пауза. Мне показалось, что вся отельная телефонная сеть вибрирует от ярости.

– Да, именно «всюду разбросано мясо»! Куски мертвых тел. По-моему, это совершенно ужасно!.. Да-да! Прямо сию же минуту!

Она хлопнула трубку на рычаг и повернула ко мне разгневанное лицо:

– Какое полнейшее свинство!

Пять минут спустя, когда Зельду уже овевал пар горячей ванны, раздался стук в дверь.

Я открыл смущенному, пристыженному портье. За спиной у него стояли трое цветных помощников, каждый с поместительной лопатой.

– Я прошу прощения, – начал он робко, – позвонила дама и сказала, что по полу разбросаны куски мертвых тел.

Я сурово указал пальцем.

– Вот! – изрек я.

Он вежливо вгляделся:

– Где?

Язык, отчасти сохранивший исконный красноватый оттенок, был почти незаметен на фоне пылко-алого ковра. В конце концов портье его все-таки разглядел и сделал знак одному из негров, чтобы тот его убрал.

– А где все остальное, сэр?

– Не имею ни малейшего понятия, – ответил я сдержанно. – Сами ищите.

Негры озадаченно пошарили за радиаторами, в платяном шкафу и под кроватью, после чего доложили, что других языков нигде нет. Вскинув на плечи поместительные лопаты, они двинулись к выходу.

– Так есть что-то еще? – взволнованно поинтересовался ночной портье. – Право же, сэр, я очень сожалею. До сегодняшнего дня у нас ни в одном номере еще не обнаруживались куски мертвых тел, сэр.

– Очень на это надеюсь, – произнес я с нажимом. – Спокойной ночи.

Он закрыл дверь.

VI

И настал день уныния – а возвестил его пришествие ричмондский механик. Выражался он кратко и по делу. Корпус Самоходной Развалюхи почитай раскололся на два куска и того и гляди свалится прочь с машины. Необходимо сварить его обратно в ближайшей кузнице.

Мы бродили по Ричмонду, облитые невыразимым влажным жаром. Посетили Музей Конфедерации, где целый час пялились на изодранные знамена, романтические шашки и серые кители; мы переходили из зала в зал, и гордое великолепие экспозиции каждого штата лишь слегка нарушалось бесконечными списками фамилий ныне живущих женщин, которые неведомым образом умудрились соединить свои имена с этими трофеями. Не нуждались эти трофеи в пожертвованиях мисс Рейчел Марис и миссис Глэдис Фибис – они почему-то представлялись полногрудыми и несколько навязчивыми старушками, неостановимо воркующими про своих предков в гостиных и пансионах города Мейкон, штат Джорджия.

На этом Ричмонд себя исчерпал – мы не обнаружили больше ничего, представляющего хоть малейший интерес. После полудня влажность обернулась невыносимой духотой, а редкие облачные завитки принялись складывать в небесах сложную головоломку. Мы отправились к кузнецу и выяснили, что он только еще взялся за работу – ибо механик перед тем обнаружил, что прокладка снова выскользнула из-под кулачков. Мы уселись на наковальню и принялись прожариваться.

План наш состоял в том, чтобы до ночи добраться до Оксфорда в Южной Каролине, но до Оксфорда по-прежнему было около ста пятидесяти миль. Когда мы наконец-то выкатились из кузни и Санта-Клаус вспорхнул в воздух стайкой черных бабочек, мы начали отчаиваться.

Наконец-то мы выехали в знойные предместья, но на дорогу уже ложились тени, а перед нами расстилался пейзаж, унылый, как вид из окна стоматологического кабинета. Поля были зелены, но лишены свежести, а деревушки, где тощие мужчины и мальчишки собирались у заправочных цистерн, чтобы поглазеть на наше авто, не вызывали в нас ни пасторального, ни исторического умиления. Мы впали в тоску. Колеса своим тиранством пригнули наши души к земле. В одном колесе столько спиц дышало на ладан, что ехать со скоростью выше десяти миль в час казалось небезопасно. Обычно это колесо использовалось в качестве запасного: на нем мы медленно ковыляли до очередного гаража после каждой новой катастрофы.

О печенье и персиках речь больше не заходила. Мы обсуждали их на протяжении ста пятидесяти часов с постепенно затухающим энтузиазмом, и аппетит Зельдиного воображения был уже удовлетворен сполна. Что до меня, мне казалось: если я сейчас увижу персик или печенье, то попросту поперхнусь. А потому всю вторую половину дня Зельда сидела с путеводителем доктора Джонса в руках, то и дело открывая его не на той странице, давая мне неверные указания и теряя нужное место в самый ответственный момент.

Сразу после шести всерьез опустилась тьма. Пророкотал гром, и с запада налетел один из тех свирепых, жарких и пыльных ветров, которые вызывают невнятный холодок в груди своим пронзительным потусторонним завыванием и касаниями горячих и влажных рук. В темноте мы двигались еще медленнее и уже засомневались, что успеем к ночи добраться до Южной Каролины. До нее оставалось семьдесят миль.