Фрэнсис Фицджеральд – Три часа между рейсами (страница 41)

Пэт попытался объяснить эти тонкости Джону, однако тот был слишком занят, пытаясь разглядеть Бониту Грэнвилл из-за большой кучи свернутых канатов и пожарных ведер, служивших им укрытием. В павильон они проникли не через главный вход, а через знакомую Пэту боковую дверцу для техперсонала.

Утомленный долгими блужданиями по киностудии, Пэт извлек из кармана фляжку и предложил ее сэру Сингриму, который сделал отрицательный жест. Предлагать выпивку Джону он не стал.

— Не то будешь плохо расти, — пояснил он серьезно и хорошенько приложился к горлышку.

— А я и не прошу, — сказал Джон с достоинством.

Внезапно он весь напрягся, всего в каких-то двадцати футах заметив предмет своего поклонения, превосходящий величием самого Шиву, — без сомнения, то были ее спина, ее профиль, ее голос! А потом она удалилась.

Глядя на его лицо в этот момент, Пэт даже растрогался.

— Мы можем подобраться поближе, — предложил он. — Пройдем через танцзал, там сегодня не должно быть съемок — мебель накрыта чехлами.

И они пошли на цыпочках, Пэт впереди, за ним сэр Сингрим, а замыкающим Джон. Так они и продвигались с максимальной осторожностью, когда Пэт услышал неподалеку команду: «Свет!» — и замер как вкопанный. Затем в глаза им ударил ослепительно-белый свет, чей-то голос прокричал: «Тишина! Мотор!» — и Пэт стремглав помчался сквозь белое безмолвие, сопровождаемый двумя спутниками.

Безмолвие не продлилось долго.

— Стоп! — завопил голос. — Что там творится, черт побери?!

С режиссерского места происходящее в тот миг на экране выглядело как фантасмагория. Три гигантские фигуры (включая две с тюрбанами на голове), нелепо подпрыгивая в слепящем луче проектора, промчались через пейзаж новоанглийского портового городка. Таким образом, принц Джон Индор не только имел счастье лицезреть Бониту Грэнвилл — он оказался с ней в одном кинокадре. И огромная тень его ноги чудесным образом прошла сквозь белокурую головку актрисы.

III

Довольно долго они просидели под замком, пока охрана пыталась связаться с Джеком Бернерсом, к тому времени уже покинувшим студию. Так что у них было достаточно времени для беседы. Последняя по большей части представляла собой пространный и весьма экспрессивный монолог сэра Сингрима, который Джон переводил Пэту, смягчая если не выражения, то хотя бы интонации.

— Мой дядя говорит, что его брат хотел что-нибудь для вас сделать. Его брат думал, что вы прославленный литератор, и собирался пригласить вас в свое княжество для написания его биографии.

— Да я никогда и не корчил из себя…

— Теперь мой дядя убедился, что вы просто жалкий пачкун, к тому же допустивший, чтобы в вашей стране его оскорбили своим прикосновением какие-то псы-полисмены.

— Ох уж эти «бананы»…[119] — буркнул Пэт еле внятно.

— Он говорит, что моя мать всегда желала вам добра. Но сейчас она занимает высокое, священное положение и не может снизойти до личной встречи с вами. Он говорит, что отсюда мы направимся в наши апартаменты в отеле «Амбассадор», где будем медитировать и молиться, а после уведомим вас о своем решении.

К тому времени, как их освободили и магараджи отправились к своей машине в сопровождении записного студийного «извиняльщика», Пэт уверился, что решение они уже приняли загодя. Он был донельзя зол. Еще бы: лишиться работы только потому, что помог сыну взглянуть на мисс Грэнвилл. Впрочем, Пэт не думал, что его выгонят со студии немедленно, а вот по завершении недельного контракта — это как пить дать. Но даже после всех перипетий этого дня в голове Пэта накрепко засела фраза о том, что сэр Сингрим — «третий по богатству человек в Индии». И, перекусив в баре на Ла-Сьенега, он отправился в отель «Амбассадор», чтобы узнать последствия молитв и медитаций.

В сентябре темнеет довольно рано. «Амбассадор» был для Пэта связан с чудными воспоминаниями молодости — чего стоила хотя бы «Кокосовая роща»,[120] где режиссеры по вечерам встречали миловидных девиц и к утру превращали их в кинозвезд. Сейчас у парадного входа отеля происходила какая-то суета, и Пэт задержался, чтобы понаблюдать. Крайне редко ему случалось видеть такое количество багажа — даже при переездах Глории Свенсон или Джоан Кроуфорд[121] масштабы были поменьше. Затем он увидел двух или трех слуг в тюрбанах, возящихся с багажом, и все понял. Магараджи от него сбегали.

Когда сэр Сингрим Дак Радж и его племянник, одновременно — будто по команде — натягивая перчатки, вышли на улицу, Пэт шагнул из сумрака им навстречу.

— Драпаете, да? — спросил он. — Как вернетесь к себе, скажите им всем, что один американец мог бы…

— Я оставил вам записку, — прервал его принц Джон. — Я считаю, что сегодня днем вы держались достойно, однако ситуация сложилась на редкость неприятная.

— Да уж, на редкость, — согласился Пэт.

— И мы назначили вам обеспечение, — продолжил Джон. — Помолившись и помедитировав, мы решили, что вы до конца своих дней будете получать пятьдесят соверенов в месяц — это порядка двухсот пятидесяти долларов.

— На каких условиях? — с подозрением спросил Пэт.

— Выплаты прекратятся только в случае…

Джон закончил фразу шепотом на ухо Пэту, и лицо последнего осветилось облегчением. Условие не имело ничего общего с алкоголем и блондинками, — по сути, оно не имело ничего общего с самим Пэтом Хобби.

Джон забрался в лимузин.

— Прощай, предполагаемый отец, — сказал он почти ласково, прежде чем захлопнулась дверца.

— Прощай, сынок, — промолвил Пэт ему вслед и провожал взглядом машину, пока та не скрылась вдали, а затем отвернулся, чувствуя себя, как… как Стелла Даллас.[122] В глазах его стояли слезы.

Он был предполагаемым отцом — что бы это ни значило. Чуть поразмыслив, он решил: так оно все же лучше, чем не быть отцом вообще.

IV

На следующий день он пробудился очень поздно с радостно-похмельным ощущением, причину которого смог вспомнить не сразу, пока в голове его вновь не прозвучал голос юного Джона, повторяющий шепотом: «Пятьдесят соверенов в месяц при одном условии — выплаты прекратятся в случае войны, когда все доходы нашего княжества перейдут под контроль Британской империи».

Спустя мгновение Пэт с тревожным криком устремился к двери. У порога не было ни «Лос-Анджелес таймс», ни «Экзаминера» — только бульварный ежедневник «Тодди». Пэт лихорадочно перелистал желтые страницы. И в самом конце, после рекламок и частных объявлений, после бесконечных таблиц с результатами бесконечных скачек, его взгляд наткнулся на коротенькое сообщение:

Лондон, 3 сентября. Сегодня утром Чемберлен объявил войну Германии. Из Европы телеграфируют: «Англия верит в победу, Франция не отступит, Россия ждет своего часа».

В гостях у звезд[123]

Под большим полосатым зонтом на пешеходной дорожке бульвара, объятый волнами голливудской жары, сидел человек. Звали его Гас Венске (никакого родства со спортсменом);[124] одет он был в пурпурные брюки, светло-вишневые туфли и небесно-голубую рубаху из модного магазинчика на Вайн-стрит, по виду практически неотличимую от пижамы. Гас Венске не был чудаком или клоуном, и наряд его вполне соответствовал характеру его профессиональной деятельности, о каковой свидетельствовал плакат, помещенный рядом с зонтом:

ПОСЕЩЕНИЕ ДОМОВ КИНОЗВЕЗД.

Клиенты не спешили появляться, и от нечего делать Гас окликнул не слишком презентабельного мужчину, который стоял неподалеку перед пыхтящей и дымящейся машиной, озадаченно наблюдая за ее попытками остыть.

— Эй, приятель! — позвал его Гас. — Не хочешь повидать дома звезд?

Мужчина оторвал налитый кровью взгляд от своего авто и перевел его на Гаса.

— Навидался уже, — сказал он презрительно. — Сам в кино работаю.

— Актер?

— Сценарист.

Пэт Хобби теперь стоял спиной к своей машине, со свистом выпускавшей пар из радиатора, подобно небольшому паровозу. Насчет домов звезд он сказал правду — только сейчас это уже было в прошлом. Некогда его имя то и дело мелькало на экране в те несколько секунд, что отводятся в титрах для указания сценариста, но последние пять лет услуги Пэта пользовались все меньшим спросом.

Настало время обеда, и Гас закрыл свою лавочку на перерыв, запихнув буклеты и карты в портфель и удалившись с ним под мышкой. Солнце пекло немилосердно, и Пэт Хобби нашел укрытие под зонтом, развлекаясь просмотром оброненного мистером Венске буклетика. Всей наличности у Пэта было ровно четырнадцать центов, иначе он позвонил бы в гараж и вызвал механиков, а так оставалось только ждать.

Через несколько минут к обочине подрулил лимузин с миссурийскими номерами, в котором позади шофера сидели миниатюрный седоусый джентльмен и крупная дама с собачкой. Они обменялись парой фраз, после чего дама высунулась из окна и неуверенно обратилась к Пэту:

— А кого из кинозвезд мы сможем посетить?

Пэт замешкался с ответом, не сразу уяснив, о чем идет речь.

— То есть мы могли бы войти к Роберту Тейлору, или Кларку Гейблу, или Ширли Темпл?[125]

— Почему бы нет, если вас туда пустят, — сказал Пэт.

— Я вот о чем, — продолжила дама, если нам удастся попасть в самые лучшие дома, к первоклассным звездам, мы готовы заплатить больше вашей обычной цены.

Для Пэта Хобби забрезжил луч света. Перед ним были простаки с кучей денег. Рыбка сама просилась на крючок, а в Голливуде такие шансы упускать не принято. Лови свой шанс, и будешь ты в шикарных ресторанах кутить ночь напролет с шампанским и девочками — или хотя бы купишь новую шину к своему дряхлому авто.