Фрэнсис Фицджеральд – Три часа между рейсами (страница 40)
— Ничего не получается — все стало белым. И я вижу только это — белизну. Помню, как зашел в бар, а потом все становится белым.
Сперва они решили, что Пэт просто тянет время для большего эффекта, но вскоре агент понял, что у него действительно случился провал в памяти. Секрет Р. Парк-Уолла ушел в небытие вслед за ним.
Пэт слишком поздно сообразил, что от него ускользает тысяча долларов, и попытался исправить положение:
— Я помню! Помню! Снаряд подложил чокнутый нацистский диктатор.
— А может, девчонка сама запихнула его в чемодан? — язвительно спросил Бенизон. — Перепутала снаряд с браслетом?
…Еще долгие годы мистер Бенизон будет терзаться, вспоминая об этой неразрешенной проблеме. А в тот момент, злобно глядя на Пэта Хобби и его агента, он от души пожелал, чтобы все гнусные писаки однажды исчезли с лица земли за ненадобностью. И пусть идеи витают себе в бесплатном воздухе, как воздушные шарики, — лови не хочу.
Пэт Хобби, предполагаемый отец[114]
I
Большинство сценаристов выглядят точь-в-точь как сценаристы, желают они того или нет. Трудно сказать, почему так выходит, — ибо они зачастую наряжаются под уолл-стритских брокеров, или техасских скотовладельцев, или английских колониальных первопроходцев, — но в любом наряде любой из них выглядит самым типичным сценаристом, достойным занять место в газетных карикатурах наряду с другими легкоузнаваемыми типажами вроде «Простаков» или «Шарлатанов».
Пэт Хобби являлся исключением. Он не был похож на сценариста. Лишь в одном-единственном уголке страны он еще мог худо-бедно сойти за представителя индустрии развлечений. Но и здесь его скорее приняли бы за незадачливого статиста или за актера эпизодических, а то и вовсе эфемерных ролей вроде «отца семейства, который вот-вот должен прийти домой». И все же Пэт Хобби был сценаристом, в этом качестве приложив руку к созданию более двух дюжин фильмов, — правда, почти все они вышли на экраны до 1929 года.
«Сценарист?» — недоверчиво спросили бы вы при виде Пэта. Однако посудите сами: у него был свой письменный стол в сценарном корпусе киностудии, у него были карандаши, бумага, секретарша, коробочка с канцелярскими скрепками и блокнот для записей. Он сидел на продавленном стуле, а его воспаленные — но сейчас не так чтобы очень сильно — глаза пробегали по страницам свежего «Репортера».[115]
— Что ж, пора за работу, — сказал он мисс Роденбуш в одиннадцать часов.
— Что ж, пора за работу, — сказал он в двенадцать.
В четверть первого он ощутил позывы голода. До той поры каждое его действие (точнее, каждый момент его бездействия) полностью соответствовало профессиональным традициям. Присутствовало и знакомое многим сценаристам легкое раздражение оттого, что никто ему не досаждает, никто его не беспокоит, никто не пытается вывести его из полудремотного состояния, в котором он обычно пребывал на протяжении всего рабочего дня.
Он уже было собрался отчитать свою секретаршу за то, что она якобы на него таращится, когда наконец-то его потревожили. В дверь постучал один из студийных администраторов, принесший Пэту записку от его босса Джека Бернерса:
Дорогой Пэт!
Пожалуйста, отвлекись ненадолго от своих дел и покажи этим людям студию.
— Что за чертовщина! — искренне возмутился Пэт. — Как я смогу выполнить работу в срок, если мне одновременно навязывают роль экскурсовода! Кто эти люди?
— Понятия не имею, — сказал администратор. — Один из них вроде бы индус или еще какой азиат, смахивает на статиста из «Бенгальского улана».[116] По-английски не говорит. А второй…
Пэт уже надевал пальто, собираясь выяснить все на месте.
— Я вам сегодня больше не понадоблюсь? — спросила мисс Роденбуш.
Пэт взглянул на нее с неизбывным упреком и направился к выходу.
Экскурсанты дожидались его перед сценарным корпусом. Азиат, высокий и осанистый, был в дорогом английском костюме с неанглийским дополнением в виде тюрбана. Его спутником оказался бледнокожий юнец лет пятнадцати, на котором — помимо тюрбана — были безукоризненно скроенные бриджи и куртка для верховой езды.
Оба церемонно поклонились.
— Как я понял, вы желаете осмотреть студию, — сказал Пэт. — Вы друзья Джека Бернерса?
— Скорее, знакомые, — уточнил юнец. — Разрешите представить вам моего дядю: сэр Сингрим Дак Радж.
Судя по всему, компания задумала римейк «Бенгальского улана», решил Пэт, а этот тип будет играть вождя горцев, засевших на Хайберском перевале. Глядишь, и Пэту перепадет какая работенка — скажем, за триста пятьдесят в неделю. Почему бы и нет? Уж он-то знает, как писать такие вещи:
— Вы надолго в Голливуд? — закинул он крючок, обращаясь к старшему.
— Дядя не говорит по-английски, — сказал юнец спокойно. — Мы здесь пробудем лишь пару дней. Тут вот еще в чем дело — я, понимаете ли, ваш предполагаемый сын.
II
— …и еще очень хотелось бы повидать Бониту Грэнвилл,[117] — не умолкал юнец. — Я узнал, что сейчас она снимается на вашей студии.
Они втроем уже двигались в сторону технического отдела, а до Пэта только сейчас начал доходить смысл сказанного ранее.
— Вы мой — кто? — переспросил он.
— Ваш предполагаемый сын, — повторил юнец слегка нараспев. — Юридически я являюсь сыном раджи Дак Радж Индора, но при рождении был назван Джоном Брауном Хобби.
— Вот как? — спросил Пэт. — Ну и что это означает?
— Моя мать — Делия Браун, на которой вы женились в двадцать шестом году. А в двадцать седьмом, когда она с вами развелась, мне было несколько месяцев от роду. Потом она уехала со мной в Индию и вышла за моего нынешнего официального отца.
— Надо же… — пробормотал Пэт; они меж тем дошли до технического отдела. — Так вы хотели повидать Бониту Грэнвилл?
— Да, — сказал Джон Хобби Индор, — если получится.
Пэт просмотрел вывешенное на стене расписание съемок.
— Может, и получится, — промолвил он. — Пойдем туда и разберемся на месте.
Они направились к четвертому павильону, и только сейчас Пэт наконец взорвался:
— Да что это значит — «мой
Он повернулся к своему дяде и быстро заговорил на хиндустани. Дядя наклонил голову, внимательно слушая, затем взглянул на Пэта с холодным любопытством и молча пожал плечами. При этом Пэт почувствовал себя весьма неуютно.
Когда они проходили мимо студийной столовой, Джон пожелал завернуть туда, «чтобы купить дядюшке хот-дог». Похоже, сэр Сингрим пристрастился к этому кушанью при посещении Всемирной выставки в Нью-Йорке,[118] откуда они только что прибыли, а уже завтра отплывали в Мадрас.
— …так или иначе, я должен увидеть Бониту Грэнвилл, — рассуждал Джон все о том же. — Совсем необязательно с ней знакомиться. Я для нее слишком молод, — по нашим меркам, она уже в немолодых летах. Но увидеть ее мне бы очень хотелось.
Как назло, этот день оказался неудачным для экскурсий. Лишь один из занятых съемкой режиссеров принадлежал к старой гвардии и мог бы дружески принять Пэта — однако на входе ему сообщили, что перед тем исполнитель главной роли запутался в репликах, впал в истерику и потребовал очистить павильон от посторонних.
В отчаянии Пэт повел гостей на открытую площадку и продемонстрировал фальшивые корпуса кораблей, декорации городских и сельских улиц, а также ворота средневекового замка, каковое зрелище вызвало некоторый интерес у юнца, но ничуть не впечатлило его дядю. Всякий раз, когда Пэт заводил их за очередной бутафорский фасад, сэр Сингрим всем видом выказывал разочарование и презрение.
— Что он сказал? — поинтересовался Пэт у своего отпрыска после того, как сэр Сингрим увидел витрину ювелирного магазина с Пятой авеню и устремился внутрь, но обнаружил там лишь строительный мусор.
— Он третий по богатству человек в Индии, — сказал Джон. — Ему противно смотреть на все это. Он сказал, что никогда больше не получит удовольствия от американских фильмов. Он сказал, что купит одну из кинокомпаний в Индии и сделает съемочные площадки такими же натуральными, как Тадж-Махал. И еще он думает, что ваши актрисы тоже фальшивые — один лишь фасад — и потому вы не хотите нам их показывать.
Начальная фраза этой речи отозвалась нежным звоном в голове Пэта. Если и было на свете что-то по-настоящему им любимое, так это деньги — солидный куш, разумеется, а не жалкие периодические подачки в две с половиной сотни, за которые боссы покупали его свободу.
— Вот что мы сделаем, — сказал он, вдруг исполнившись решимости. — Мы попробуем пробраться в четвертый павильон и взглянуть на Бониту Грэнвилл.
Четвертый павильон был заперт на все замки и засовы — этот режиссер терпеть не мог посетителей, и к тому же сейчас там велись комбинированные съемки. В широком смысле под этим подразумевались всевозможные постановочные находки, которые каждая студия старалась держать в секрете от конкурентов. В более узком смысле «комбинированная съемка» означает, что ранее отснятый движущийся фон проецируется на прозрачный экран, по другую сторону которого актеры разыгрывают сцену, снимаемую кинокамерой. При этом проектор с одной стороны экрана и камера с другой стороны синхронизируются таким образом, чтобы в результате получалось, к примеру, изображение актера, стоящего на голове среди безразличной к нему толпы на 42-й улице, — реального актера среди реальной толпы, — и неискушенный зритель мог лишь догадываться, что его вводят в заблуждение, не понимая, каким образом.