Фрэнсис Бернетт – Таинственный сад (страница 16)

– Они же выделят тебе клочок земли? – спросил он. – У тебя что, пока ничего нет?

Она еще крепче сжала ладони и посмотрела прямо ему в глаза.

– Я ничего не знаю про мальчиков, – медленно произнесла она. – Ты сможешь сохранить мой секрет, если я им с тобой поделюсь? Это большой секрет. Не знаю, что со мной будет, если кто-нибудь о нем узнает. Наверное, я умру! – последнюю фразу она произнесла с отчаянием.

Дикон пришел в еще большее замешательство и снова взъерошил свою жесткую курчавую шевелюру, но ответил вполне добродушно:

– Я постоянно храню секреты. Если бы я не хранил от других ребят секреты про лисьих щенков, птичьи гнезда и норы диких зверьков, никакой безопасности на пустоши не было бы. Да, я умею хранить секреты.

Госпожа Мэри не собиралась протягивать руку и хватать его за рукав, но невольно сделала это.

– Я украла сад, – выпалила она. – Он – не мой. Он вообще ничей. Никому не нужен, никто за ним не ухаживает, никто в него не ходит. Может, в нем уже все мертвое, я не знаю.

Она разгорячилась и сделалась такой «наперекор», какой не была никогда в жизни.

– А мне все равно, все равно! Никто не имеет права забрать его у меня, потому что я о нем забочусь, а они нет. Они заперли его и оставили умирать! – выкрикнула она в отчаянии и, закрыв лицо ладонями, разрыдалась – бедная маленькая госпожа Мэри.

Синие глаза Дикона становились все более и более круглыми.

– Эге-е-е-е! – медленно произнес он, и в этом восклицании смешались удивление и сочувствие.

– Мне нечем заняться, – сказала Мэри. – Мне ничего не принадлежит. Я сама нашла его, и сама проникла внутрь – как кролик, а у кролика же ничего не отнимешь.

– Где он находится? – спросил Дикон упавшим голосом.

Госпожа Мэри мгновенно вскочила с бревна. Она понимала, что опять стала упрямой и строптивой, но ей было безразлично. В ней проснулась надменная госпожа на индийский манер, и в то же время выглядела она расстроенной и несчастной.

– Идем со мной, я покажу, – сказала она и повела его сначала по обсаженной лаврами дорожке, потом по дорожке, огибающей стену, к тому месту, где густо рос нестриженный плющ. Дикон следовал за ней с недоумевающим и почти жалостливым видом. Он чувствовал себя так, словно его вели к гнезду какой-то диковинной птицы, и понимал, что приближаться к нему нужно очень тихо. Когда Мэри подошла к стене и подняла свисающие ветви плюща, он насторожился. За плющом была дверь. Мэри медленно открыла ее, они вместе вошли, и Мэри царским жестом обвела свои владения.

– Вот он, – сказала она. – Это таинственный сад, и я – единственный человек в мире, который хочет, чтобы он жил.

Дикон смотрел, смотрел и смотрел вокруг, и снова смотрел и смотрел, потом почти прошептал:

– Ого! Какое странное и чудесное место! Похоже на какое-то спящее существо.

Глава XI. Гнездо дроздихи

Две-три минуты он стоял, озираясь, а Мэри наблюдала за ним. Потом он начал обходить сад осторожно, даже еще более осторожно, чем делала это Мэри, когда впервые очутилась внутри этих стен. Казалось, он вбирал взглядом все: серые деревья с карабкающимися по стволам и свисающими вниз серыми побегами, густые сплетения ветвей на стенах и в траве, вечнозеленые беседки с каменными скамьями и высокими цветочными вазонами по центру.

– Никогда не думал, что увижу это место, – вымолвил он наконец шепотом.

– А ты знал о нем? – громко поинтересовалась Мэри, но он сделал ей знак, приложив палец к губам, и прошептал:

– Мы должны говорить тихо, а то кто-нибудь услышит и захочет узнать, что тут происходит.

– Ой! Я забыла! – спохватилась Мэри, испугавшись и прикрыв рот ладонью. – Так ты знал про этот сад? – повторила она свой вопрос, придя в себя.

Дикон кивнул.

– Марта рассказывала, что тут есть сад, в который никто никогда не ходит, – ответил он. – Мы всё гадали, как он выглядит.

Остановившись, он окинул взглядом хитросплетения ветвей вокруг, и в его круглых глазах отразилось радостное удивление.

– Вот придет весна – гнезд здесь будет видимо-невидимо, – сказал Дикон. – Это ж самое безопасное для птиц место во всей Англии. Никто сюда не заходит, и в этой путанице деревьев и роз очень удобно вить гнезда. Удивительно, что все птицы с пустоши не строят их именно здесь.

Госпожа Мэри снова неосознанно коснулась его руки и шепотом спросила:

– А розы здесь будут? Ты можешь сказать? Я подумала, может, все они умерли.

– Да ты что! Нет! Только не розы – во всяком случае, не все! – ответил он. – Вот, смотри сюда!

Он подошел к ближайшему дереву – старому, с корой, покрытой серым лишайником, но поддерживающему покров из спутанных ветвей и побегов. Достав из кармана толстый складной нож, открыл одно из его лезвий.

– Тут полно мертвых деревьев, которые надо вырубить, – сказал он. – И старых деревьев полно, но из них уже проросли новые. Вот, смотри. – Он коснулся ростка, который был коричневато-зеленым, а не мертвенно-серым и сухим.

Мэри тоже прикоснулась к нему с надеждой и благоговением.

– Этот? – спросила она. – Он живой? Совсем живой?

Дикон изогнул в улыбке широкий рот.

– Такой же целехонький, как мы с тобой, – заверил он, и Мэри вспомнила, как Марта объясняла ей, что «целехонький» – это значит «живой», «здоровенький».

– Ой, я так рада, что он целехонький! – шепотом воскликнула она. – Я хочу, чтобы все они были целехонькими. Давай обойдем сад и посчитаем, сколько в нем сохранилось целехоньких растений.

От нетерпения она едва не задыхалась, и Дикону почти так же не терпелось приступить к делу. Они стали обходить сад, от дерева к дереву, от куста к кусту. Дикон держал в руке нож и показывал удивительные, на ее взгляд, вещи.

– Они одичали, – говорил он, – и те, что были сильнее, здорово разрослись. Самые слабые погибли, но многие продолжали расти, расти и расползлись так, что получилось вот это чудо. Глянь-ка! – Он потянул толстую серую ветку, казавшуюся мертвой. – Кто-то сказал бы, что это мертвое дерево, но я так не думаю. Вот сейчас я срежу росток поближе к корню – и посмотрим.

Дикон встал на колени и срезал казавшийся безжизненным побег у самой земли.

– Ну вот! – торжествующе воскликнул он. – Я же говорил! В этом дереве еще есть живые соки. Сама посмотри.

Еще до того, как он это сказал, Мэри тоже уже опустилась на колени, с жадным любопытством взирая на то, что он делает.

– Если срез чуть-чуть зеленоватый и влажный, как этот, значит, растение целехонько, – объяснил он. – А если он сухой внутри и ветка легко ломается, – значит умер. Тут под землей крепкий корень, от которого и пошли все эти живые побеги. Если спилить старое дерево, окопать его корни и ухаживать за ними, тут будет… – он запнулся, поднял голову и оглядел карабкавшиеся вверх и свисавшие вниз живые плети, – тут уже этим летом будет фонтан из роз.

Они продолжили свой обход – от дерева к дереву, от куста к кусту. Мальчик выглядел очень уверенным и умелым, он знал, как срезать ножом сухие мертвые ветки, и точно угадывал, в каком безнадежном на вид сучке или побеге все еще теплится жизнь. Полчаса спустя Мэри показалось, что она и сама уже может отличить мертвую ветку от живой, и, когда Дикон срéзал очередной внешне безжизненный сучок, она, задыхаясь от восторга, радостно вскрикнула, опознав едва заметные признаки жизни во влажной зелени среза. Лопатка, тяпка и вилы очень пригодились. Дикон показал ей, как пользоваться вилами, пока он окапывает корни лопатой и рыхлит землю, чтобы открыть к почве доступ воздуха.

Они усердно трудились вокруг одной из самых больших штамбовых роз, когда он заметил нечто, заставившее его вскрикнуть от крайнего удивления.

– Ты посмотри! – сказал он, указывая на траву в нескольких футах в стороне. – Кто это сделал?

Это был один из маленьких пятачков, расчищенных Мэри вокруг бледных зеленых побегов.

– Я, – ответила Мэри.

– Вот это да! А я думал, ты ничего в садоводстве не смыслишь.

– Я и не смыслю, – согласилась она, – просто они были такие маленькие, а трава такая густая и сильная, что мне показалось, будто им нечем дышать. Я даже не знаю, что это за побеги.

Дикон подошел ближе и опустился на колени, улыбаясь своей широкой улыбкой.

– Ты все сделала правильно, – похвалил он. – Садовник сказал бы тебе то же самое. Теперь они начнут расти как Джеков бобовый стебель[7]. Это крокусы и подснежники, а вот эти – белые нарциссы, – сказал он, поворачиваясь к другому расчищенному пятачку, – а вон те – желтые нарциссы. Эй, да тут будет красота!

Он переходил от одного пятачка к другому.

– Для такой хилой девчонки ты тут здорово потрудилась, – сказал он, обернувшись.

– Я уже поправляюсь, – поспешила сообщить Мэри. – И делаюсь сильней. Раньше я всегда была усталая, а когда копаю, совсем не устаю. Мне нравится запах земли, когда ее переворачиваешь.

– Это тебе очень полезно, – сказал он, мудро кивая. – А лучше запаха вскопанной земли по весне нет ничего на свете – разве что запах свежей поросли во время дождя. Я много раз убегал на пустошь, когда шел дождь, ложился под каким-нибудь кустом, слушал, как капли шелестят в вереске, и все нюхал, нюхал. У меня в такой момент даже кончик носа двигается, как у кроликов, – так мама говорит.

– И ты не простужался? – удивилась Мэри, недоверчиво глядя на него. Она никогда еще не видела такого забавного мальчика, или такого, можно сказать, симпатичного.