Фрэнсис Бернетт – Маленький лорд Фаунтлерой (страница 31)

– Ну и дела! – воскликнул мистер Хоббс. – Здравствуй! Что это у тебя?

–Поглядите!– пропыхтел Дик.– Поглядите на эту женщину! Вот тут! Вовсе она не ристакратка, ни шиша подобного!– Он презрительно нахмурился.– Жена лорда, еще чего! Пускай меня хоть режут, но это Минна! Минна! Я ее где угодно узнаю, и Бен тоже. Сами у него спросите.

Мистер Хоббс рухнул на стул.

– Я знал, что они все подстроили, – сказал он. – Знал! И потому только, что он американец!

–Подстроили!– с отвращением воскликнул Дик.– Это она подстроила, она самая. Она вечно что-нибудь такое замышляла. И вот что мне в голову пришло, как только я ее увидел. В одной из тех газет, что мы с вами читали, было про то, что у мальчика шрам на подбородке. Осталось сложить два и два – ее и этот самый шрам! Да этот ее малец такой же лорд, как я! Это ж Бенов сынок – а поранила его она, когда тарелкой в меня запустила.

Профессор Дик Типтон всегда был смекалистым пареньком, а необходимость зарабатывать на хлеб на улицах большого города сделала его еще смекалистей. Он научился глядеть в оба глаза и держать ухо востро, и нужно признаться, что эти волнительные и радостные минуты доставили ему несказанное удовольствие. Если бы только маленький лорд Фаунтлерой мог заглянуть тем утром в лавку, он бы, несомненно, заинтересовался, даже если бы там составляли план спасения какого-то другого мальчика, а не его самого.

Мистер Хоббс почти совсем растерялся от навалившейся на них огромной ответственности, а Дик был воодушевлен и полон энтузиазма. Он стал сочинять письмо Бену, вырезал заметку из газеты и вложил в конверт, а мистер Хоббс принялся еще за два послания: одно адресовал Седрику, а другое – самому графу. В разгар написания писем Дику в голову пришла новая мысль.

– Слушайте, – сказал он, – да ведь тот малый, что мне газету отдал, адвокант. Давайте у него спросим, как ловчей поступить. Адвоканты в этом смекают.

Бакалейщик был несказанно впечатлен этим предложением и деловой хваткой Дика.

– Верно! – согласился он. – Тут адвокат как раз пригодится. – И, оставив лавку под присмотром помощника, он торопливо натянул пальто и вместе с Диком отправился в контору в центре города, где они пересказали всю эту романтическую историю мистеру Гаррисону, немало изумив последнего.

Если бы адвокат не был молод и энергичен и не страдал от безделья, возможно, их рассказ не вызвал бы у него с первой минуты особенно живого интереса, поскольку звучал он уж очень дико и странно; но так вышло, что ему страсть как хотелось найти себе занятие, к тому же он лично знал Дика, а тому повезло выбрать для объяснения самые искренние и пронзительные слова.

– Вот что, – добавил мистер Хоббс, – вы скажите, сколько берете в час, и займитесь этим делом хорошенько, а расходы покрою я – Сайлас Хоббс, владелец лавки «Овощи и изысканные бакалейные товары» на углу Бланк-стрит.

– Что ж, – сказал мистер Гаррисон, – если у нас все получится, это изменит не одну жизнь – причем мою почти так же круто, как лорда Фаунтлероя. Так или иначе, вреда не будет, если мы кое-что разнюхаем. Судя по всему, в биографии ребенка имеются белые пятна. Эта женщина сделала несколько противоречивых заявлений о его возрасте, и это вызывает подозрения. Первым делом следует написать брату Дика и поверенному графа Доринкорта.

И в самом деле, еще до захода солнца в двух разных направлениях отправились два письма – одно отчалило из Нью-Йорка в Англию на почтовом пароходе, а другое уехало поездом, везущим письма и пассажиров в Калифорнию. Первое было адресовано Т. Хэвишему, эсквайру, а второе – Бенджамину Типтону.

Тем вечером, после закрытия лавки, мистер Хоббс и Дик до самой полуночи просидели в задней комнате, увлеченные разговором.

14

Поразительно, как быстро может произойти самое настоящее чудо. Кажется, всего несколько минут полностью переменили судьбу маленького мальчика, который болтал ножками в красных чулках на табурете в лавке мистера Хоббса, и превратили его из простого ребенка, жившего самой обычной жизнью на тихой американской улочке, в английского дворянина, наследника графства и несметных богатств. Точно так же за несколько минут он из дворянина превратился в маленького самозванца без единого гроша за душой, не имевшего никаких прав на роскошь, которой его окружили. И, как это ни удивительно, еще быстрее, чем можно было бы ожидать, ситуация полностью переменилась снова и ему вернули все то, что он рисковал потерять.

События развивались быстро, потому что женщина, называвшая себя леди Фаунтлерой, оказалась в конечном итоге недостаточно умна, чтобы довести до конца собственный вероломный план. Когда мистер Хэвишем стал подробно расспрашивать ее о браке и сыне, она сделала два или три промаха, которые его смутили, а потом, потеряв голову и вспылив, в приступе гнева и лихорадочного возбуждения выдала себя еще сильнее. Все ее ошибки касались ребенка. Брак этой женщины с Бевисом, лордом Фаунтлероем, сомнений не вызывал, так же как их ссора и то, что он откупился от нее, убедив уехать; однако мистеру Хэвишему удалось выяснить, что рассказ о том, где именно в Лондоне мальчик появился на свет, – выдумка. И вот в самый разгар суматохи, вызванной этим открытием, пришло сообщение от молодого адвоката Гаррисона из Нью-Йорка, а также оба письма мистера Хоббса. О, что за вечер выдался, когда пришли эти письма! Как спешно граф с мистером Хэвишемом удалились в библиотеку, чтобы обсудить план дальнейших действий!

– После трех моих первых бесед с нею, – сказал мистер Хэвишем, – у меня уже появились серьезные подозрения. Мне показалось, что ребенок старше, чем она утверждает, к тому же она ошиблась в дате его рождения и стала на ходу придумывать объяснение своей ошибке. Рассказ, изложенный в этих письмах, подтверждает сразу несколько моих догадок. Лучше всего нам сейчас же телеграфировать обоим Типтонам и вызвать их сюда, ничего ей об этом не сообщая, и устроить им внезапную встречу. В конце концов, интриганка из нее никудышная. Уверен, она испугается до безумия и тут же выдаст себя сама.

Так и случилось. Ей ничего не сказали, а мистер Хэвишем, чтобы не вызывать подозрений, продолжал наносить ей визиты и расспрашивать, уверяя, что расследует истинность ее заявлений. Наконец, она стала чувствовать себя настолько уверенно, что совсем воспрянула духом и вернулась к своему обычному нахальству.

Но вот одним погожим утром, когда она сидела в гостиной апартаментов, которые снимала в таверне «Герб Доринкортов», и планировала свое безбедное будущее, ей объявили о визите мистера Хэвишема. Когда он вошел, за ним следовало целых три человека: первым был паренек с худощавым лицом, вторым – крепкий молодой мужчина, а третьим – граф Доринкорт.

Самозванка вскочила на ноги и издала самый настоящий вопль ужаса – он вырвался у нее прежде, чем она успела овладеть собой. Она ведь думала, что эти два новых посетителя остались далеко-далеко, – когда ей вообще случалось о них вспомнить, а бывало это в последние годы нечасто, – и уж вовсе не ожидала однажды встретиться с ними снова. Нужно признаться, что Дик даже слегка ухмыльнулся, увидав ее.

– Эй, привет, Минна! – сказал он.

Дюжий молодой человек – это был Бен – несколько мгновений стоял и молча глядел на нее, застыв на месте.

– Вы ее знаете? – спросил мистер Хэвишем, переводя взгляд с мужа на жену.

– Да, – сказал Бен. – Я знаю ее, а она – меня.

После этого он повернулся к ней спиной и, отойдя к окну, стал глядеть во двор, словно один вид ее вызывал у него омерзение, что соответствовало действительности. Тут самозванка, поняв, что ее застали врасплох и разоблачили, потеряла всякий контроль над собой и впала в ярость, свидетелями которой Бен и Дик бывали уже множество раз. Дик все еще ухмылялся, глядя на нее, слушая ругательства, которыми она их осыпала, и жестокие угрозы, но Бен даже не повернул головы.

– Я поклянусь, что это она, в любом суде, – сказал он мистеру Хэвишему, – и могу привести еще с десяток других свидетелей. Ее отец – уважаемый человек, хоть и из низов. А вот мать была такая же, как она. Мать покойница, но отец жив, и ему хватает порядочности ее стыдиться. Он скажет вам, кто она такая и женаты ли мы. – Тут Бен вдруг стиснул руку в кулак и повернулся к ней. – Где ребенок? – спросил он резко. – Он пойдет со мной! Довольно с него твоих выходок – и с меня тоже!

Только он договорил, как дверь спальни слегка приоткрылась, и в щель заглянул мальчик, видно, привлеченный звуком громких голосов. Он не отличался красотой, но был миловиден, а на подбородке у него виднелся треугольный шрам. Сходство ребенка с отцом казалось очевидным с первого взгляда.

Бен подошел к нему и дрожащей рукой взял маленькую ладошку.

– Да, – сказал он, – за него я тоже поклянусь. Том, – обратился он к малышу, – я твой папа и пришел тебя забрать. Где твоя шапка?

Мальчик указал на стул с лежащей на нем шапочкой; он заметно обрадовался, услышав, что его забирают. Странные происшествия стали для него столь привычным делом, что он даже не удивился, когда незнакомец представился его отцом. Женщина, которая несколько месяцев назад внезапно явилась в дом, где он жил с младенчества, и объявила себя его матерью, настолько ему не нравилась, что он ничуть не возражал против перемены обстановки.