Фрэнки Мэллис – Дочь Затонувшей империи (страница 35)

– Значит, теперь из-за того, что твоя бабушка тебе не позволяет, ты больше не хочешь брать меня замуж?

– Разумеется, я хочу жениться на тебе.

– Тогда сделай это!

– Я не могу! – раздраженно бросил он в ответ. – У меня даже кольца нет.

Я напряглась.

– Больше нет… или никогда и не было?

Он беспомощно поднял руки.

– Как, по-твоему, я так быстро собрал деньги для Цитадели Теней!

О, Боги, он этого не сделал!

– Лир, я отдал Теням кольцо моей матери. Бабушка никогда меня не простит. Она заморозила мои счета из-за этого. – С несчастным видом он запустил пальцы в волосы. – Если бы я правил нашим Ка, то уже купил бы тебе десять колец, по одному на каждый палец. Ты моя любовь. Но я не могу, пока нет, пока она все еще главная. Когда Наместник обвинил тебя, она испугалась. Она боится.

– Боится меня? – Я схватила одеяло и прикрыла грудь. Я не могла вести этот разговор полуголая. Даже в темноте.

– Боится за меня, – простонал он. – Я знаю, что ты не обладаешь вороком, но… в вашей семье он встречается.

Внутри у меня все похолодело. Он говорил о Джулс. Не о Мире или Моргане.

– Нам просто нужно дать ей немного времени. – Он сжал мою руку. – Совсем чуть-чуть. Для нее это нелегко и никогда не было.

Я уставилась в потолок, впадая в оцепенение. Леди Ромула до ужаса боялась магов, обладающих вороком, но не так, как большинство люмерианцев, которые были приучены ненавидеть и бояться их. Они с Тристаном испытывали страх на особом, более глубоком уровне. Имелась причина, по которой они охотились на ворок. Причина личного характера.

Тристану было три года, когда он стал свидетелем убийства своих родителей. Маг, обладавший способностью видений, сошел с ума и напал на Ка Грей. Запаниковав, его родители пытались защитить Тристана, но маг их одолел и разорвал на куски. Прямо на глазах у их сына.

Тристан так до конца и не оправился от этой травмы. Все люмерианцы в детстве учили глупую песенку о вороке. Мы держались за руки и пели, танцуя по кругу, а в конце песни падали на землю, притворяясь, что тонем в океане. Тристан всегда становился жестоким в конце, отталкивая других, как будто они были убийцами его родителей. Мы быстро научились не петь эту песню в его присутствии.

Я, как никто, отлично понимала, какую боль он носил в своем сердце. Видела, как он плакал по своим родителям, последние два года держала его в своих объятиях в годовщину их смерти. Именно поэтому он не переносил вида крови, она возвращала его в ту ночь.

– И что? – спросила я. – Мы дадим ей время понять, что меня не нужно бояться и я не причиню тебе боль?

Тристан покачал головой.

– Ее будет не так-то легко убедить. К тому же ты… Как бы это выглядело для Бамарии, если лорд Ка Грей женится на люмерианке, не обладающей магией?

У меня челюсть отвисла.

– Люмерианка, не обладающая магией? Вот, значит, кем ты меня считаешь?

– Нет! Это не мои слова. Они…

– Твоей бабушки? Ты заковал меня своей магией, отдал мое обручальное кольцо, оставил меня одну в тюрьме на неделю, а потом собирался трахнуть.

– Лир! – Он покраснел. – Нет… Это не так! О, Боги. Прости. Я всегда буду сожалеть об этом. Но я не знал, что делать! И сюда я пришел не для того, чтобы переспать с тобой. А чтобы увидеть тебя, обнять, убедиться, что с тобой все в порядке. Я примчался, как только узнал, что тебя освободили. Хотел бы я… – Он тяжело вздохнул. – Чтобы все было проще. Чтобы я был обычным парнем, а ты простой девчонкой, и нам не приходилось ни о чем переживать. Но мы те, кто мы есть. Наша помолвка имеет политические последствия. – Он покачал головой, в карих глазах отражалась мольба. – Не надо набрасываться на меня за то, что твой отец, Аркасва, вынужден был бросить тебя за решетку. Я прекрасно понимаю, какую роль сыграл в этом. Но, с моим участием или без, результат вышел бы тем же самым: какой-нибудь другой маг связал бы тебя, и ты это знаешь. Не я все это затеял. Перестань обвинять меня!

Я отвела взгляд, все еще злясь. На него. На то, что он прав. На всю эту ситуацию.

Его голос смягчился.

– Наше социальное положение дает нам привилегии, но оно также сковывает нас золотыми цепями.

– Не учи меня жить. – Я сердито посмотрела на него. – Думаешь, я этого не знаю? Я попала в тюрьму из-за этих цепей. Я сидела и смотрела, как мою собственную двоюродную сестру схватили и убили из-за этих цепей.

Мои слова повисли в воздухе.

– Лир, – тихо произнес он и очень медленно замотал головой, широко распахнув глаза, в которых отразилось беспокойство. Его энергия изменилась, и аура стала настораживающе спокойной, как затихшее перед штормом море. Тристан осторожно наклонился вперед и взял мою руку в свою. – Это было не убийство.

– Ее убили, – повторила я, чувствуя, как кровь закипела в жилах.

Он побледнел, его карие глаза впились в мои.

– Лир.

Я отпихнула его руку, словно обжегшись.

– Ты сказал, что защитил бы меня, проявись у меня ворок.

– Я сделаю ради тебя все что угодно. Но это ничего не меняет. Лир, это необходимо было сделать. Джулс должны были казнить.

Пелена гнева заволокла глаза, это чувство было настолько осязаемым, что я почти перестала ясно мыслить. Какой же глупой я была. Он защищал бы меня, потому что я принадлежала ему. Его убеждения нисколько не изменились, он не поменял своего мнения. Если бы он знал о Мире или Моргане, то выдал бы их, помог арестовать и, возможно, тоже надел бы на них свои магические оковы. А я-то чуть не занялась с ним сексом.

Я сжала свое запястье и накрыла ладонью клятвы на крови. Кожа горела на месте нового шрама, моей клятвы сотуриона.

– Лир, ты понимаешь?

– Убирайся.

– Лир.

– Убирайся. Вон. – Мне было уже все равно. Меня больше не волновало, как это звучит или что он думает.

– Прости, Лир, но…

– Если ты не уйдешь, это сделаю я. – Мои слова прозвучали язвительно. И когда Тристан по-прежнему не сдвинулся с места, я вскочила с кровати, схватила тунику и сандалии и выскочила из спальни, захлопнув дверь. Затем вылетела из своих покоев прежде, чем он успел последовать за мной.

Глава 14

Не успела я накинуть тунику на плечи и зашнуровать сандалии, как до меня дошла вся серьезность моего проступка.

Проклятье! Чтоб меня! Дерьмо!

Я открыла свои чувства в отношении Джулс. Призналась, что считала ее страдания несправедливыми, что сочувствовала тем, кто обладал вороком. Выставила свои эмоции напоказ, была слишком открыта. Да и вообще, забыла свое место, забыла ту роль, которую вынуждена играть.

Я чуть не побежала обратно наверх, чтобы на коленях попытаться убедить Тристана, что вела себя как идиотка и сожалею об этом, что он был прав насчет Джулс и что я останусь с ним любым доступным мне способом.

Но в глубине души я боялась, что возьму свой кинжал и пырну его. Тошнота подступала к горлу, сердце выпрыгивало из груди, разрываясь от скорби по Джулс, и из-за этой живой, все еще кровоточащей раны я не могла вернуться туда, не могла встретиться с ним лицом к лицу. Поэтому я продолжала бежать, просто не могла остановиться, мне нужно было подумать, успокоиться.

Одинокие капли дождя быстро сменились глухими ударами ливня о стеклянный пол над водным каналом. Мне нужно было укрыться. Крестхейвен находился слишком далеко, но храм Зари совсем рядом. Слезы смешались с дождем, когда я ворвалась в его двери.

Хранитель Оранжевого луча светоча сидел на верхней ступени Обители Ориэла и с обожанием смотрел на пламя, молитвенно сложив руки, оранжевая вуаль покрывала его голову. Я медленно вошла, надеясь, что ни Хранитель, ни единственный ночной гость на скамье меня не заметят, поэтому попыталась двигаться бесшумно и найти место сзади, но тут прогремел гром, за которым последовала вспышка молнии. Я подпрыгнула от неожиданности, и посетитель повернулся в мою сторону.

Райан.

Слегка кивнув, он откинулся назад и уставился в потолок, ожидая, пока я пройду к его ряду. После стычки с Тристаном я не хотела ни с кем разговаривать, но Райан уже заметил меня, и было бы странно избегать его, когда мы здесь только вдвоем. Я направилась к нему по проходу.

– Они выпустили вас под залог или вы сбежали из тюрьмы, ваша светлость? – ухмыльнулся Райан, когда я приблизилась к его скамье, и его голос эхом разнесся в пустоте. Дождь барабанил по витражам, погружая храм в успокаивающую дробь.

– Ваша светлость? – возразила я. – Что? Сегодня никакого партнера?

– А ты бы предпочла, чтобы я назвал тебя возлюбленной? – усмехнулся он.

– Так ты в этом признаешься?

– А ты меня об этом просишь?

Я рухнула на скамью рядом с ним и тяжело вздохнула.

– Ты всегда точно знаешь, что сказать, чтобы я почувствовала себя лучше.

– Это талант.

– Возможно, тебе стоит вернуть его в магазин, – сказала я.