Фрэнк Лонг – Тварь из бездны времен (страница 20)

— Все в порядке, — сказал Дорман. — Мы потеряли не больше пяти минут. Десять, в крайнем случае. Мы, возможно, идем по следам Джоан уже час или даже больше. Мы не знаем, как далеко она может находиться сейчас.

— Следы Джоан? — удивилась Тлана. — Я видела только огромные следы.

— Следы Джоан начались недалеко от хижины, объяснил Дорман. — Ее, должно быть, подняли и понесли. Там не было следов борьбы — нигде вдоль тропы, по которой мы следовали.

— Если мы найдем следы Джоан — это, должно быть,

принесет тебе большое облегчение.

— Так и было, в каком–то смысле, — сказал Дорман. — Это исключает возможность того, что… ну, это доказывает, по крайней мере, что она все еще может ходить без посторонней помощи. Но потом я вспоминал, что сказал Харви, прежде чем мы покинули хижину она, возможно, встала и вышла наружу, прежде чем пришел незваный гость. Это очень тонкая тростинка, за которую можно уцепиться, но, если человек отчаялся, то он преувеличивает подобные возможности. Если мы нашли ее следы рядом с огромными следами — значит, тростинка порвалась.

— Тлана, станешь ли ты счастливее, если узнаешь, что взвалила дополнительный груз на мои плечи? — спросил Эймс. — Ты знаешь, что со мной случится, если что–то случится с тобой?

— Ты скоро простишь меня, — сказала Тлана. — Ты думаешь, что знаешь себя, но я одна единственная, кто тебя понимает.

— Может быть, ты права, — сказал Эймс. — Я не знаю о себе слишком многого — но я знаю, что могу быть очень расчетливым, реалистичным человеком, когда есть что–то, что нужно сделать. Сейчас это значит найти Джоан — помочь Дэвиду найти ее, прежде чем ей причинят какой–то вред. И ты сделала решение этой проблемы гораздо труднее. Теперь мне следует беспокоиться еще и о твоей безопасности.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась?

— Да, я хотел бы этого. Но я чертовски хорошо знаю, что ты не хочешь. Таким образом, нам всем придется идти вместе. Я не могу представить себе ситуацию, в которой женщина была бы большей помехой.

Пять минут спустя они снова шли по следу, Тлана шагала рядом с Эймсом, а Дорман двигался немного впереди.

Дорман знал, что, хотя Эймс все еще притворялся злым, он втайне радовался, что Тлана присоединилась к ним. Это было вполне естественно, и он чувствовал бы то же самое, если бы Джоан решила присоединиться к нему в каком–нибудь другом опасном предприятии. Это было вполне естественно — захотеть уберечь того, кого ты любишь, от всякой опасности. Но любви свойственнее и эгоизм, и когда приходилось балансировать на краю, всякого можно было ожидать.

Они шли примерно еще милю, прежде чем отметили какие–то изменения в ледяном ландшафте. Вдали появилось что–то, напоминавшее каменное строение или высокий сугроб, но они не могли определить, что это такое пока не подошли к неизвестному объекту на сто футов.

Глава 12

Это было убитое животное. Оно лежало, растянувшись посреди долины, выставив четыре ноги, торчавшие вертикально над покрытым мехом телом — из него торчали темные древки трех стрел.

Чем ближе они подходили к существу, тем больше убеждались, что оно мертво, потому что тело закоченело, и его окружал широкий круг запекшейся крови на льду и снегу.

Зверь был огромным, не таким огромным, как существо в заливе или то, с которым столкнулись Эймс и Дорман. Он выглядел как огромный, белошерстый бобер с длинными, острыми зубами, обнажёнными в гримасе смерти.

Тлана крепко вцепилась в руку Эймса, как только они подошли к существу; ее глаза расширились от удивления.

— Ни один из тех зверей, которых ты убил, не достигал и десятой части этого, — выдохнула она. — Нам бы хватило свежего мяса на месяц.

— Оно, кажется, принадлежит к семейству грызунов, — сказал Дорман. — Но что это за вид — ну, это, кажется, не слишком важно сейчас. Что–то другое, наверное, имело куда большее значение в данный момент.

Договорив, он повернулся к Эймсу; его взгляд стал вопросительным.

Эймс кивнул.

— Ты имеешь в виду…стрелы…

— Поблизости варвары–охотники, — сказал Дорман.

— Мы не могли бы отыскать более убедительных доказательств этого.

Я не уверен, — сказал Эймс. — Они могли быть кочевниками и они могли уже далеко уйти.

— Но неужели они бы просто убили зверя и ушли, не намереваясь вернуться за ним? Если, конечно, он не напал на них, а они убили его, чтобы защититься…

— Было бы ошибкой оставаться здесь и выяснять, — сказал Эймс. — Там может бродить немало варваров–охотников. Шансы невелики; вряд ли тот, кто убил этого зверя — это тот, кто утащил Джоан.

— Тогда совсем не имеет смысла стоять здесь, когда следы могут сказать нам, в каком именно направлении он пошел, — заметил Дорман. — Но я все еще думаю, что неподалеку может находиться какое–то первобытное поселение — скопление хижин из ледяных блоков, возможно.

— Возможно, если бы мы покружили, прежде чем продолжить путь, и осторожно поискали его, то получили бы определенное преимущество. Нас, вероятно, не застали бы врасплох, мы бы точно знали, с какого рода странностями столкнулись. Но я бы этого не советовал сейчас.

Тлана первой обнаружила новые следы. Было не удивительно, что ни Дорман, ни Эймс сразу их не увидели; снег вокруг убитого зверя был сильно истоптан, когда существо билось в судорогах, прежде чем рухнуть на равнину.

Дорману было легко представить эту борьбу: огромный зверь, готовый к бою, и охотник — или охотники — крошечный на фоне его необъятности, отступающий в страхе и посылающий стрелу за стрелой, все быстрее, прямо во врага. Или там были спокойные и бесстрашные, варвары, одетые в шкуры из животных, и в то же время грозные, наблюдательные и опытные, полностью уверенные в себе?

Тлана тверже сжала руку Эймса и потащила его вперед, указав вниз на два очень отчетливых отпечатка на примятом снегу, совсем близко от убитого зверя.

— Харви, взгляни! — воскликнула она, ее голос дрожал. — Эти отпечатки такие же большие, как те, которые мы ищем. Чуть больше, я думаю…

И Дорман и Эймс уставились на отпечатки, не говоря ни слова.

Потом Эймс пожал плечами:

— Само собой разумеется, все отпечатки, которые мы найдем, будут примерно одного размера, — сказал он. — В противном случае, это будет означать, что великан, который унес Джоан, был своего рода антропологическим курьезом, совершенно отличающимся от членов своего племени, или, если хотите, назовите их родственниками. Существует вероятность, конечно, что мужчины обычного размера и великаны бродят по этой равнине бок о бок, но это кажется маловероятным. В эпоху первобытного оружия народ, похожий на великанов, истребил бы своих мелких соперников.

— Или поработил их, — сказал Дорман. — В таком случае, мы могли бы увидеть и меньшие следы.

Эймс немного помолчал, а потом сказал:

— Я так не думаю. Далекое прошлое было, вероятно, совсем не похоже на то, каким мы его представляли. Взгляните. Вы видите много разбросанных больших следов и тут же начинаете думать о племенной войне, начале рабства и сложной социальной организации вместе с войной. Я предпочитаю просто думать, что люди огромного роста бродят по этим равнинам. Они просто большие, вот и все — у них, вероятно, есть несколько довольно скверных обычаев, с нашей, так называемой «цивилизованной» точки зрения.

Эймс поморщился, порицая себя за те страдания, которое он невольно причинил Дорману. Он увел Тлану от следов, поближе к зверю, и махнул рукой в сторону той цепочки отпечатков, по которой они следовали.

— Сейчас время имеет огромное значение, — сказал он. — А мы потратили его слишком много.

Дорман кивнул, печально согласившись, и вскоре они снова двинулась по равнине. Следы тянулись перед ними без малейшего разрыва. Дорман слегка успокоился, потому что боялся: следы могут внезапно исчезнуть и смениться бесконечными просторами нетронутого снега.

Они преодолели, должно быть, еще около мили, когда они наткнулись на другого убитого зверя.

Второй зверь оказался еще больше, чем первый, и из его тела торчала по меньшей мере дюжина стрел с длинными древками. Он был похож на слона, а его огромные бивни глубоко врезались в лед возле нелепо искривленного, покрытого шерстью тела. Красное пятно растекалось из бивней по льду, но огромная гора плоти, которая возвышалась над клыками, заставила Эймса и Дормана резко остановиться. Тлана ошеломленно вскрикнула, будто не веря своим глазам.

Тем не менее, когда Эймс наконец заговорил, его голос был так же спокоен, как тогда, когда чудовище, совсем не похожее на это и куда более ужасающее, удалялось неровным шагом по равнине после выстрела Дормана.

— Это шерстистый мамонт, — сказал он. — Теперь у нас есть указание на время. У нас есть первый признак того, что это может быть только последний ледниковый период. Век крупных млекопитающих — и человека эпохи плейстоцена.

Дорман был готов закричать, как и прежде; ведь случившееся нарушало какие–то принципы, лежавшие в основе его существования. Как ты можешь оставаться таким спокойным!

Затем он вспомнил, что сказал ему Эймс: он казался спокойным человеком только внешне, мысленно Дорман покаялся.

_В обычных обстоятельствах я захотел бы взглянуть

на него поближе, — продолжил Эймс не так спокойно. — Я хотел бы провести здесь неделю, просто глядя на него, просто стоя спокойно и погружаясь в атмосферу чуда. Настоящий мамонт! После этого я бы начал проводить измерения и ожидать прибытия экспедиции.