Фрэнк Лонг – Тварь из бездны времен (страница 19)

Затем он увидел следы — одну пару отпечатков, ведущих к серому, высоко выступающему валуну почти в тридцати футах от того места, где он стоял.

Он не мог представить себе человека, который оставил такие огромные отпечатки на снегу: наверное, не меньше Эймса и, конечно, такого же роста.

Он не видел никаких маленьких отпечатков в непосредственной близости от крупных и где–либо на снегу и совершенно никаких признаков борьбы.

Дорман повернулся и возвратился в хижину. Он подошел туда, где спали Эймс и Тлана, и встряхнул их — сначала Эймса, потом Тлану, не говоря ни слова.

Было бы лучше, подумал Дорман, если бы он поначалу не пытался заговорить. Его голос перейдет в сдавленное рыдание и тем самым увеличит недоумение Эймса, которого так внезапно разбудят.

Крупные мужчины, казалось, всегда просыпаются медленно, тратя много времени на то, чтобы согнать сон — гораздо больше, чем мужчины среднего размера. Дор–ману приходилось отмечать это в прошлом. Но его злила мысль, что неспешное пробуждение Эймса может задержать возвращение Джоан; и Дорман начал стучать Эймса по плечу, решительно и неотступно. Тлана уже проснулась и смотрела на него испуганными, вопрошающими глазами.

— Что такое? — спросила она. Затем, почти тотчас: — Где Джоан? Что случилось с Джоан?

— Она пропала, — удалось выдавить Дорману. — Когда я проснулся — ее здесь не было. На снегу снаружи есть следы.

— Следы? О, нет. Топор! Он, должно быть, вернулся.

Теперь Эймс начал просыпаться, стараясь изо всех

сил принять сидячее положение. Он, казалось, слышал, что сказал Дорман — или, возможно, только то, что сказала Тлана — потому что его первые слова были:

— Топор! Украден, разумеется — его украли. Он вернулся, говоришь? Я боялся, что он…

— Он вернулся и увел Джоан! — Дорман услышал звук своего голоса как будто со стороны. Там следы на снегу.

Эймс выпрямился и схватил Дормана за руку — Боже, это плохо. Господи! Но мы их найдем, не волнуйся, Дэвид. Мы возьмем пистолет и лук. Тлана, возьми стрелы.

— Эти следы меня беспокоят, сказал Дорман. Если снег выпал ночью, и они отошли на небольшое расстояние…

— Мы сделаем все, что сможем, — сказал Эймс, встав на ноги и попытавшись стряхнуть остатки сна. — Постарайтесь успокоиться. Мы сделаем, все что сможем…

— Этого для меня достаточно, — сказал Дорман. — Но нам нельзя терять время. Я не знаю, куда ее унесли. Я только проснулся и обнаружил, что она пропала.

Теперь уже точно проснувшись, Эймс повернулся к Дорману.

— Вы уверены, что ее унесли? Может быть, она забеспокоилась и вышла на время — до того, как тот человек появился…

— Нет, я так не думаю; там были только одни следы.

Эймс потянулся и крепко сжал запястье Тланы. Но его большая рука, казалось, скрыла почти всю ее ручку.

— Ты не пойдешь с нами, — сказал он. — Ты будешь в опасности здесь — совершенно одна. Но ты окажешься в гораздо большей опасности, если станешь нас сопровождать.

— Почему бы тебе не остаться здесь с Тланой и не позволить мне идти одному, — сказал Дорман. — Я не думаю…

Эймс покачал головой:

— Тебе понадобится помощь, — сказал он. — Я сделал лук, и теперь хорошо владею этим оружием. И нам оно понадобится.

— Тогда тебе лучше оставить Тлане пистолет.

— Нет! — воскликнула Тлана. — Вам нужно и то, и другое. Харви оставлял меня одну и раньше — много раз. Ему приходилось, иначе у нас не было бы еды.

Эймс повернулся и удалился в темный угол хижины. Он наклонился и поднял большой лук; его тетива сверкнула в свете костра. Эймс вернулся туда, где стояли Дорман и Тлана, перекинув лук через плечо.

Нам лучше идти, — сказал он.

Внезапно он обернулся и заключил Тлану в свои объятия, прижав к себе.

— Мы вернемся, — прошептал он, обняв ее покрепче. Он попытался снова заговорить, но тут же умолк.

Затем он вышел вместе с Дорманом из хижины на замерзшую равнину.

Глава 11

Это был мир неподвижности, в котором все, казалось, находилось в движении. Это не парадокс, который можно было легко объяснить или решить, потому что все движения были утонченными, таинственными, скрытыми.

Осматривая все это безлюдное пространство снега и льда, Дорман не мог обнаружить ни малейшего движения за снежными наносами, которые постоянно обдувал ветер. Тем не менее уголком глаза он уловил отблеск того, что казалось показалось таящимся темным силуэтом, укрывающимся в тенях и движущимся в них; силуэты скапливались около выступов на камнях, разбросанных по равнине здесь и там, их вершины двигались в лучах рассвета.

Стоило ему шевельнуться, чтобы уловить их движения — силуэты немедленно исчезали. Но в тот момент, как он снова двинулся в путь, они вернулись, и было тяжело отогнать томительное чувство, что за ними с Эймсом каким–то совершенно непостижимым образом тщательно следят издалека, и каждый их шаг известен преследователям.

Их уверенность, что Джоан можно найти, что они каким–то образом добьются успеха, преодолев все препятствия, чуть–чуть поколебалась, когда мужчины подумали о размерах равнины и количестве каменных строений, которые могли дать убежище человеку, похитившему девушку.

Но внезапно вся их уверенность вернулась. Теперь были видны не только огромные следы, но и сопровождавшие их маленькие.

Конечно, не совсем «сопровождавшие»: следы Джоан они не сомневались, что это Джоан оставила маленькие отпечатки сандалий на снегу — тянулись за следами того великана в двадцати пяти или тридцати футах

Следы начались недалеко от хижины и теперь тянулись без перерыва.

Одно уже то, что Джоан не шла рядом с великаном, заставило Дормана резко остановиться; он понял, что это могло значить.

— Он не тащит ее с собой, — сказал он, сжимая руку Эймса. — Он позволяет ей идти за ним. Она не могла попытаться сбежать. Если бы она ушла недалеко, а он бы вернулся за ней и потащил ее назад, снег был бы изрыт.

— Я бы сказал, что она сильно напугана и делает разумные вещи, — сказал Эймс. — Наихудшее, что она могла бы сделать — привести в ярость зверя, сражаясь с ним.

— Зверя? Следует ли нам так думать? Все варвары чудовища?

— В каком–то смысле это правда, конечно, — сказал Эймс. — Но нам следует оставаться реалистами в этом отношении. То, что кажется обычным для первобытных людей каменного века, может показаться нам достаточно жестоким.

— Но люди разные.

— Я надеюсь, что вы правы, — сказал Эймс.

Они шли дальше в молчании, но когда удалились всего на полмили от хижины, Дорман снова остановился.

— Я почти уверен, что кто–то следует за нами, сказал он. — Я только что посмотрел назад, и там была тень на снегу — как будто быстрая тень, которая исчезла за этой длинной грядой камней, которую мы миновали минуту назад.

Он быстро повернулся, прежде чем Эймс смог возразить — как он сделал однажды — что их окружат бес численные и немилосердные иллюзорные преследователи, если они ошибутся и предположат, что тени могут вести собственную таинственную жизнь.

Дорман не ожидал, что Эймс станет возражать слишком сильно, но очень удивился, когда тот сказал:

— Я тоже это видел; думаю, будет лучше вернуться и взглянуть.

Они пошли назад в сторону каменной гряды, передвигаясь как можно быстрее, стараясь не споткнуться и не поскользнуться на ледяной равнине.

— Если хочешь поймать тень, нужно разобраться со своим разумом, — сказал Эймс. — Если ты в необходимом безумном состоянии, может быть, у тебя получится. Но нам лучше не рассчитывать на это.

— Тени, как правило, отбрасывает кто–то, — сказал Дорман.

— Хорошо, мы все узнаем через минуту.

Зазубренная вершина каменного хребта выступала над равниной. Снег был довольно глубок у основания скалы, и два человека провалились в него почти до колен, прежде чем достигли другой стороны, где склон был не таким крутым.

Посреди каменного склона сжалась темная фигурка — но это была не тень. Фигура поднялась, как только появились Дорман и Эймс, и превратилась в крошечную женщину. Несмотря на ее миниатюрность, Дорман на миг подумал, что была Джоан, которая постоянно присутствовала в его мыслях.

Но только Тлана могла быть такой крошечной, и иллюзия исчезла в считанные секунды. Эймс помог ее разрушить, выкрикнув имя и поглядев на девушку с сердитым недоверием, когда она, казалось, почти летела в его объятия.

Он обнял и удержал ее на мгновенье, затем отпустил, нахмурившись.

— Я мог бы догадаться! — бросил он. — Если ты приняла решение — почему не сказала мне? Я умолял тебя не усложнять все это. Ты знала, как тяжело мне было…

Она заставила его замолчать, встав на цыпочки и приложив пальцы к его рту.

— Ты рад, что я здесь, — сказала она. — В глубине души — ты рад. Мне пришлось подождать, конечно — пока вы не отошли от хижины слишком далеко, чтобы повернуть назад.

Она быстро повернулась и посмотрела на Дормана; что–то в выражении ее лица заставило его подумать, что меньше всего Тлана верит в его прощение.

— Я задерживаю вас, — сказала она. — Дорога каждая минута, а я заставила вас вернуться и искать меня. Я намеревалась присоединиться к вам, но вы, наверное, заметили, как я брожу взад и вперед между камнями.