Фрэнк Херберт – Зеленый мозг. Долина Сантарога. Термитник Хеллстрома (страница 69)

– Наглотался воды! – раздался бесстрастный мужской голос.

Затем возле самого уха Десейна послышался голос Дженни:

– Он дышит? Прошу вас, не дайте ему умереть!

Десейн почувствовал влагу на шее. Дженни продолжала умолять:

– Я люблю его. Прошу вас, спасите Гила!

Тот же самый бесстрастный голос произнес:

– Мы понимаем тебя, Дженни.

А другой голос, сипловатый, женский, проговорил:

– Мы можем помочь только в одном.

– Но мы же так и делаем! – кричала Дженни. – Вы что, не понимаете?

Десейна подняли и понесли, а он недоумевал: Делают что?

Кашлял он уже меньше, но боль в груди осталась и терзала его на вдохе и выдохе.

Вскоре Десейн почувствовал траву. Его обернули во что-то мягкое и теплое, что согрело и дало ощущение покоя и безопасности.

Десейн открыл глаза и увидел над собой лицо Дженни, обрамленное ниспадающими влажными волосами. Губы ее дрожали, она улыбалась.

– Слава богу! – прошептала она.

Его приподняли за плечи. Лицо Дженни отдалилось, а возле его губ оказалась чашка, полная дымящейся коричневой жидкости. Десейн уловил аромат Джаспера и почувствовал, как горячий кофе течет по его горлу. И сейчас же им овладело тепло и благополучие. Чашка отодвинулась и вновь вернулась, когда он потянулся за ней.

Кто-то засмеялся и воскликнул:

– Дайте полную нагрузку!

Но смысл сказанного Десейн понять не сумел, а потому отказался думать о произнесенных словах.

Руки вновь опустили его на траву. Бесстрастный мужской голос произнес:

– Пусть немного спокойно полежит в тепле. С ним все в порядке.

Вновь появилась Дженни. Она гладила Десейна по голове.

– Я посмотрела на причал и увидела, что тебя нет. Как ты упал, я не заметила, но все поняла. И никто не обратил внимания! Как долго мне пришлось до тебя плыть! Бедная твоя голова! Такая шишка!

Слова Дженни словно включили пульсирующую боль на макушке и возле уха. Ничего себе удар! Может, следует сделать рентген? А вдруг раздроблен череп и у меня сотрясение?

– Кэл говорит, ты поскользнулся, случайно оттолкнул лодку и упал мимо, ударившись о причал, – объяснила Дженни. – Вряд ли ты что-нибудь сломал. – Она тронула голову Десейна, и его пронзила боль. – Просто шишка!

Ничего себе! Просто шишка! Десейна охватил гнев. Как можно так спокойно об этом говорить?

Но ощущение тепла разливалось по всему его телу, и злость уходила. Он думал: Со мной все в порядке; я молод и здоров, и со мной Дженни, которая защитит меня. Она меня любит, и я обязательно поправлюсь.

Но что-то в этой цепочке мыслей показалось ему неверным. Десейн моргнул и этим движением век словно включил некий механизм – картинка перед его глазами помутилась и взорвалась разноцветными огнями, похожими на драгоценные камни – красные, оранжевые, желтые, коричневые, зеленые, фиолетовые и голубые с стремившимися наружу хрустальными прожилками.

Свет превратился в источник внутренних ощущений, в инструмент восприятия самого восприятия, и этот инструмент вскрыл его сознание. Десейн увидел мощное биение собственного сердца, пульсацию мозга, вызванную притоком и оттоком крови; свою голову – просто шишка, череп не поврежден.

И он понял, почему сантарогийцы выказали так мало внимания его новой травме – о ней они узнали через него. Если бы он был одним из них, то позвал бы их на помощь, когда необходимость в ней появилась. Но тогда почему они не попытались спасти меня до того, как за дело взялась Дженни? Ответ лежал в той же плоскости: потому что я не воззвал к их помощи в своих мыслях.

– Думаю, что тебе не следует спать, – произнесла Дженни. – Нащупав его левую руку, она крепко сжала ее и добавила: – Нельзя спать после того, как ударился головой.

Десейн внимательно посмотрел на нее, на темные крылья ее волос, лежавшие в беспорядке; заглянул в глаза, которыми она будто хотела дотянуться до него. На ресницах Дженни еще сверкали капельки воды, и Десейн понял: если он заглянет по ту сторону ее глаз, то окажется в волшебной стране.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Дженни прижала пальцем его губы.

– Знаю, – кивнула она.

Теперь я настоящий сантарогиец, подумал Десейн.

Он лежал, прокручивая эту мысль в своем сознании. В нем прорезалась такая острота ощущений, что казалось, он способен дотянуться и прикоснуться к Дженни даже теперь, когда, отпустив его руку, она отошла и оставила его лежать одного. В этой остроте восприятия не было ничего от телепатии. Скорее это был невидимый, но стойкий контакт со всеми, кто его окружал. Это было и в озере, в котором они плавали. Когда один из них касался воды, другие знали про это.

Господи! Во что же Джаспер способен превратить этот мир, подумал Десейн.

Мысли его не были спокойны, они бушевали, насылая пенящиеся волны на озеро обретенного взаимопонимания. Все это было крайне опасно. Десейн попытался отвлечься. Он вспомнил, как и зачем тут очутился, но теперь он видел свою задачу в совершенно иной перспективе. Чего хотели пославшие его сюда люди? Доказательств.

Однако Десейн не мог сосредоточиться на том, что они желали получить. Потому что среди доказательств должна была оказаться и машина Джерси Хофстеддера, и особая, унаследованная от первых янки сдержанность этих людей.

Десейн вдруг обнаружил, что друзья Дженни теперь замечают его. Они смотрели на него, смотрели прямо; они с ним разговаривали. А когда он захотел встать и подойти к большому костру, который они соорудили, чтобы уберечься от вечерней прохлады, несколько сильных рук, не дожидаясь его просьбы, подхватили его и помогли добраться до огня.

Наступила ночь.

Десейн сидел на одеяле около Дженни. В темноте кто-то негромко играл на гитаре. Луна высветила половину озера, оставив на другой его стороне темное пятно, которое лежало, подобно тяжелому черному камню. Рябь, поднятая вечерним бризом, омывала камень, и казалось, если темнота отступит, на ее месте засверкают огни волшебной страны фей.

Дженни прижалась к Десейну и прошептала:

– Ты уже лучше себя чувствуешь, я знаю.

Он молча кивнул.

Около озера горели факелы – люди закрепляли лодки на ночь. Кто-то протянул Десейну бутерброд с изрядной порцией Джаспера. Он принялся есть, не сводя глаз с факелов и костра, которые отбрасывали алые отблески на окружавшие озеро деревья. От них тянулись причудливые тени, а в небо, к самой луне, поднимались голубиные крылья дыма. Неожиданно для самого себя Десейн сунул в карман кусочек бутерброда.

По причине, которую он вряд ли смог бы себе объяснить, Десейн вспомнил, как в один из дней, после того, как Дженни уехала из университета, начался дождь. Он тогда высунул руку из окна, чтобы поймать несколько дождинок, и увидел лужайку под окном, усыпанную крупными каплями – словно кто-то разорвал жемчужное ожерелье и разбросал жемчуг в траве.

Внезапно ветер над озером изменился и направил на них дым от костра. Тот попал Десейну в глаза, в горло, и это напомнило ему, что здесь, рядом с ним сидит и ждет Дженни. Подумав о ней, он потянулся и поцеловал ее в губы. Это был долгий поцелуй, полный гитарной музыки, воспоминаний о дожде и аромата дыма. Как я смогу все это объяснить? Селадор решит, будто я сошел с ума, подумал он.

Дженни пошевелилась в его объятьях, погладила его шею.

– Давай поскорее поженимся, – сказала она.

А почему бы и нет? Я же теперь сантарогиец!

Но эта мысль вдруг наполнила душу Десейна страхом, пронзила болью его грудь и заставила Дженни содрогнуться. Она отстранилась, и Десейн увидел в ее глазах тревогу.

– Все будет хорошо, – произнесла она.

Тем не менее волнение звучало в ее голосе. А Десейн увидел в наступившей ночи и угрозу. Гитарист издал неверную ноту и умолк.

Луна добралась и до темной стороны озера, но ее свет не открыл дорогу в волшебную страну – просто стало больше воды, больше деревьев.

Ночь принесла с собой холод.

Дженни вновь прижалась губами к губам Десейна.

Он знал, что любит ее. Для него это было единственное, что имело значение. Но волшебство ночи исчезло, растворившись без остатка. Десейн чувствовал, что стал жертвой безумия, и оно оставило на нем свой отпечаток.

Когда Дженни отстранилась, он прошептал:

– Я хочу, чтобы мы поженились. Я люблю тебя, но… мне нужно время. Мне нужно…

– Я знаю, милый, – ответила она и погладила его по щеке. – Времени у тебя – сколько угодно.

В голосе Дженни вновь зазвучала отстраненность. Десейн ощутил, какая наступила холодная ночь.

Неожиданно все зашевелились, поднялись и направились к грузовику.

– Пора обратно, – сказала Дженни.