Фрэнк Херберт – Зеленый мозг. Долина Сантарога. Термитник Хеллстрома (страница 68)
В дверь вновь постучали, и Десейн знал – это Дженни.
Решительность овладела им.
Он пересек комнату и распахнул дверь. Дженни стояла в коридоре в оранжевом платье и белой кофточке, и от улыбки, осветившей ее лицо, ямочка на щеке стала глубже.
– Хорошо, что ты готов, – произнесла она. – Нужно спешить, а то опоздаем.
Идя вслед за Дженни из комнаты и шагая по лестнице, Десейн недоумевал: ему это показалось, или же действительно лицо Дженни, перед тем, как она улыбнулась, на мгновение продемонстрировало тревогу и озабоченность?
Пока они спускались и через холл выходили на крыльцо, Дженни щебетала что-то, не требовавшее ответа:
– Тебе понравится озеро, оно особенно красиво сейчас, в это время года. Как бы мне хотелось побыть там подольше! Ты совсем не заботишься о своем плече. Надеюсь, оно уже не болит? Дядя Лоренс говорит, чтобы ты заехал к нему, и он тебя осмотрит. Наша компания мечтает познакомиться с тобой. А вот и они.
Компания ждала около большого открытого грузовика, в кузове которого по бортам были устроены сиденья. В кабине, с лицом сказочной феи, сидела Уилла Бурдо, а рядом с ней – блондин с довольно грубыми чертами лица и наивными голубыми глазами. Он посмотрел на Уиллу, и та, отвечая ему нежным проникновенным взглядом, медленно, со значением прикрыла глаза. Еще с десяток пар стояли в кузове у заднего борта; но были и одиночки – некий Уолтер-не-знаю-как-вас-там… Десейн не успел запомнить имя, две девушки-близняшки, пухленькие, с длинными песочного цвета волосами и круглыми лицами – Рейчел и Мариэлла.
Дженни представляла Десейну своих друзей слишком быстро, чтобы он сразу запомнил их имена, но одного ее приятеля, того, что сидел рядом с Уиллой, Десейн уже знал. Это был Кэл Нис, жених Уиллы.
Протянув Десейну и Дженни руки, молодые люди помогли им забраться наверх. Десейн оказался на сиденье рядом с Дженни и, осматриваясь, начал постепенно проникаться карнавальной атмосферой предстоящего пикника – звучали громкий, ничем не сдерживаемый смех, острые шутки.
Грузовик тронулся. Ветер ударил Десейну в лицо. Его еще не вполне пришедшее в норму сознание регистрировало несущиеся мимо деревья, облака, плывущие по синему небу и… непрекращающийся смех. Вскоре до него дошло, что он, как и Дженни, был исключен из всеобщего веселья. Друзья Дженни были людьми деликатными и хотели дать новичку время, чтобы привыкнуть к новой компании.
Он попытался взглянуть на ситуацию глазами психолога, но не сумел – мешала его собственная вовлеченность в процесс. Было невозможно навести аналитической фокус на ту или иную деталь происходящего и не встретиться с собственной тенью. К тому же побаливало плечо – Дженни сидела, прижавшись к нему слишком плотно. Ее развеваемые ветром волосы щекотали Десейну лицо. Каждый толчок грузовика отдавался болью в плече.
Вся ситуация обретала явственные черты ночного кошмара. Дженни потянулась к Десейну и прошептала на ухо:
– Гил! Я так мечтала об этом! Что ты будешь здесь, с нами, станешь одним из нас!
Одним из «нас»? Действительно ли он был одним из «них»?
Уолтер-не-знаю-как-вас-там неверно понял движение Дженни, помахал им рукой и прокричал:
– Эй! До темноты не зажиматься!
Группа взорвалась смехом, но фокус их внимания не сместился – они продолжали говорить и хохотать так, словно Десейн и Дженни находились пока за пределами их круга.
Зажиматься…
Это словечко включило сознание Десейна на полные обороты. Во внешнем мире это слово больше не было в ходу, оно потеряло связь со временем и пространством. Произнесенное Уолтером, тем не менее, это словечко включало в себя оттенок дружественности. Здесь, в долине, использовать его считалось нормальным.
Десейн начал воспринимать долину в новом свете. Сантарогийцы были консерваторами в истинном значении этого слова. Они зацепились за прошлое и сопротивлялись любым переменам. Он уточнил свою мысль – определенным переменам. Люди долины решили, что им необходимо придерживаться тех норм, которые регулировали жизнь людей в прошлом. Именно это делало их чужаками для остального мира. И этот мир удалялся от них, а долина становилась резервацией условий и ценностей прежней жизни.
Грузовик свернул на дорогу, над которой нависли раскидистые ветви сикамор, чьи резные листья создавали ажурную золотую ауру над миром, где оказались Десейн и его спутники. Резкий толчок машины, бросивший Дженни на его плечо, заставил Десейна поморщиться от боли. Грузовик вырвался из аллеи сикамор, промчался мимо рощицы калифорнийских сосен и вылетел на поросшую густой травой луговину. Она завершалась песчаным пляжем, окаймлявшим гладь лазурно-голубого озера.
Десейн, не обращая внимания ни на Джейн, которая подталкивала его к открытому заднему борту грузовика, ни на ее друзей, спускавшихся на землю, внимательно смотрел на озеро. Что-то в облике этого озера, до боли знакомого, поразило его. Может, странное сочетание необычайной красоты и скрытой угрозы?
Узкий плавучий мостик тянулся от берега к деревянному плоту для ныряния, который в лучах солнца отливал серебром. С одной стороны к плоту были причалены весельные лодки. Красота и угроза.
Но это ощущение исчезло, и Десейн решил, что опять видит то, чего нет. Не следует пристально вглядываться в себя, если не хочешь встретиться с призраками.
– Болит плечо? – спросила Дженни.
– Ничего, все пройдет, – отозвался он.
Спустившись вслед за Дженни на траву, Десейн пожалел, что не может дать себе волю и сразу же стать естественной частью этой веселой молодежи. А они наслаждались жизнью – таскали коробки к столам, расставленным под деревьями, разжигали огонь. Несколько человек двинулись к кустам и вскоре вернулись уже в купальниках.
Дженни присоединилась к тем, кто раскладывал еду на столах. Покончив с этим, она направилась с друзьями к воде. Сбросив платье, Дженни осталась в закрытом оранжевом купальнике – юная гибкая наяда с легким загаром на нежной коже.
Помахав рукой Десейну с плота, она крикнула:
– До скорой встречи, мой дорогой!
И нырнула, а Десейна вдруг посетило чувство, будто Дженни потеряна для него – навсегда. Он испытал острую ревность – так чувствует себя глубокий старик, окруженный розовощекими детьми, когда понимает, что ему уже не суждено принимать участия в их играх, разделять их радость. Десейн посмотрел на озеро и растущий по его краям лес. Над водой дул легкий ветерок, он нес в себе ароматы лета, травы и хвои. Неожиданно Десейну захотелось выпить – поднять тост за этот ветерок и этот чудесный день. Может, тогда-то он и станет неотъемлемой частью того, что происходит на берегу и в воде?
Десейн медленно приблизился к плавучему мостику и ступил на его доски. По небу плыли перистые облака; он увидел на поверхности воды их отражение, которое сразу же было разбито волнами – это подплыла Дженни. Она облокотилась на доски мостика; никогда ее лицо, с которого стекали капельки воды, не казалось столь привлекательным.
– Гил! Почему бы тебе не пойти на плот и не позагорать, пока мы плаваем? – спросила Дженни.
– Я мог бы поплавать в одной из лодок, – ответил Десейн.
– Только не напрягай плечо, а то пожалуюсь дяде.
И, оттолкнувшись от мостика, Дженни неторопливо поплыла к плоту.
Десейн отправился туда же, пробираясь по мостику мимо пловцов. Его поразило то, что эти молодые люди смотрели на него, но словно его не видели. Они сторонились, давая ему пройти, но не поднимали на него глаз. Когда они произносили слова, то говорили как бы сквозь него, будто не замечали его присутствия.
Десейн подошел к первой лодке, отвязал ее и приготовился спуститься. Дженни плыла футах в пятидесяти от плота, по диагонали удаляясь от лодок и Десейна.
Он выпрямился и уже готов был перенести правую ногу в лодку, как почувствовал толчок в спину и, теряя равновесие, ткнулся ногой в планшир, отчего лодка закрутилась, а Десейн, увидев, что падает в озеро, подумал:
Краем глаза Десейн заметил борт лодки, хотел ухватиться за него, но не сумел – поврежденное плечо ограничивало его в скорости движений.
Кромешная тьма вспыхнула в голове. Десейн почувствовал, что проваливается в холодную бездну без звуков и запахов, темную и манящую. В его сознании отозвалось эхом:
Его легкие пронзила ледяная боль – пугающе ледяная! Он почувствовал как холод давит на него со всех сторон, но все это происходило как бы не с ним… Все это было совсем не важно.
Но мысль эта его совсем не встревожила, словно касалась совершенно постороннего человека.
Стало еще холоднее. Мокрая стужа обволакивала Десейна. Его резко развернуло.
И, тем не менее, происходившее с ним Десейн воспринимал отстраненно, будто видел издалека.
Неожиданно, словно удар грома, раздался голос Дженни:
– Помогите! Прошу вас! Кто-нибудь! Я люблю его! Помогите!
Зазвучали другие голоса, другие руки подхватили его!
– Все хорошо, Дженни! Мы его достали!
– Прошу вас! Спасите его! – рыдала она.
Десейн почувствовал, как его перевернули и положили животом на нечто твердое. Что-то горячее хлынуло из его рта, а грудь разрезала резкая слепящая боль. Он начал кашлять, задыхаясь и превозмогая боль, которая рвала его горло и бронхи.