Фрэнк Херберт – Глаза Гейзенберга (страница 43)
– Вы в своем праве, – ответил доктор. – Сестра Вашингтон покажет вам список разрешенных имен. Можете выбрать имя своему сыну, если еще не придумали. – Доктор еле заметно кивнул медсестре. – Пожалуйста, проводите Дюрантов в зал номер пять.
– Следуйте за мной, – позвала их миссис Вашингтон и развернулась с тем усталым нетерпением, какое, по мнению Свенгаардра, приобретали все до единой медицинские сестры вместе с дипломом. Супруги Дюрант поспешили за ней.
Свенгаард вновь повернулся к резервуару.
Столько дел! Поттер, специалист из Центра, должен прибыть через час… зрителям наверняка не обрадуется. Обыватели мало понимали в медицинском деле. Психологическая подготовка родителей отняла время, которое стоило бы потратить на дела поважнее… ну и с безопасностью теперь ситуация усложнилась. Свенгаард вспомнил пять директив с пометкой «Уничтожить после прочтения», присланных ему Максом Оллгудом, директором службы безопасности Центра за последний месяц. Это тревожило – похоже, есть повод для беспокойства.
Но Центр настаивал на общении с родителями. Свенгаард знал, что у оптиматов есть причины; по большей части, их решения имели смысл. Порой доктор чувствовал себя словно осиротевшим – человеком без прошлого. Но стоило только произнести в уме:
А пока работы для тех, кто готов ее выполнять, более чем достаточно: поддерживать популяцию рабочих, устранять девиантов, сохранять родовой резерв, из которого появлялись и сами оптиматы.
Свенгаард повертел мезонный микроскоп над резервуаром Дюрантов и уменьшил увеличение, сводя к минимуму помехи Гейзенберга[3]. Еще один осмотр не повредит эмбриону. Может, удастся облегчить задачу Поттеру, заранее определив контрольный участок. И все же, уже наклоняясь к окуляру, Свенгаард понимал, что просто ищет причину. На деле он не мог противиться желанию еще раз понаблюдать за морулой с потенциалом формирования нового оптимата. Чудеса так редки.
Он включил микроскоп, сосредоточился.
И судорожно вздохнул.
Морула при слабом увеличении казалась неподвижной – в стазисе она не пульсировала, но была так прекрасна в своей полудреме… сразу и не понять, что перед глазами настоящая арена, место древних битв.
Свенгаард потянулся было к регуляторам увеличения, но помедлил. Приближение – это риск, но Поттер, несомненно, сможет устранить следы мезонных помех. Соблазн посмотреть
Доктор удвоил мощность.
И снова удвоил.
С каждым приближением видимость полного стазиса морулы исчезала. Здесь всё находилось в движении, вне фокуса проносились черные пятнышки, похожие на рыбок. Из недр суетливого поля боя выплыла тройная спираль нуклеотидов, из-за которой доктор решил привлечь к работе Поттера. Почти идеальный оптимат – почти совершенный, он мог принять неопределенный баланс жизни, проводимый комбинацией ферментов.
Сердце Свенгаарда сжалось от тоски. Те же самые ферменты, сохраняя ему жизнь, медленно убивали его. Таков удел всех людей. Они могли прожить двести лет, а иногда и дольше… но баланс был достижим только для оптиматов. Они – совершенства, ограниченные лишь бесплодием… но такова судьба многих, и это никоим образом не омрачало вечную жизнь.
Бесплодие давало Свенгаарду чувство общности с оптиматами.
Он сосредоточился на моруле. При такой степени увеличения стала заметна активность в области серосодержащих аминокислот. Свенгаард с ужасом понял, что это – изовальтин, генетический маркер скрытой микседемы, предвестник потенциального дефицита щитовидной железы. Тревожный изъян в почти идеальном состоянии. Надо будет поставить Поттера в известность.
Свенгаард снизил увеличение, чтобы изучить структуру митохондрий. Он проследил инвагинированную мембрану до напоминающих мешочки крист[4], вернулся вдоль второй наружной мембраны, сосредоточил внимание на гидрофильных головках. Да… недостаток с изовальтином можно исправить. Эта морула все еще могла стать совершенной.
Вдруг краем глаза он заметил мерцание.
«Боже правый, нет!» – Доктор напрягся. Он замер и не отрывая глаз от окуляра наблюдал за явлением, прежде встречавшимся всего
Тонкая, похожая на щупальце линия пронизала клеточную структуру слева. Проложив себе путь через скопление альфа-спиралей мембранных белков, она цеплялась за свернутые концы полипептидных цепей в молекуле миозина, затем свернулась и растворилась.
На ее месте вскоре появилась новая структура диаметром около четырех и длиной в тысячу ангстрем[5]: богатый аргинином протамин, основной белок сперматозоидов. Вокруг него стихийно мутировали белки цитоплазмы, борясь со стазисом и перестраиваясь в новые комбинации. Свенгаард, основываясь на описаниях других восьми случаев, знал, что сейчас происходит. Цикл АДФ-АТФ[6] становился все более сложным – «устойчивым», что сильно усложняло задачу хирургам.
«Поттер будет в ярости», – подумал Свенгаард.
Он выключил микроскоп, выпрямился. Вытер пот с дрожащих ладоней, сверился с лабораторными часами. Пока прошло меньше двух минут. Дюранты даже не добрались до смотрового зала, но за эти две минуты какая-то сила… какая-то энергия
«Неужели именно это встревожило службу безопасности… и оптиматов?» – недоумевал Свенгаард. Он слышал описание этого явления, читал отчеты – но совсем другое дело, когда видишь
Свенгаард покачал головой. Нет, ни о какой цели не может быть и речи. Всему виной слепой случай.
Но увиденное не отпускало его.
«По сравнению с тем, что я только что видел, – думал доктор, – как неуклюжи мои потуги! Я должен предупредить Поттера. Ему предстоит восстановить эту измененную цепь до нормального состояния… если удастся, ведь она теперь устойчива».
Обеспокоенный и ничуть не радуясь своему открытию, Свенгаард занялся проверкой лабораторного оборудования. Он проверил банк ферментов и подключение компьютера, контролирующего их дозировку: цитохромов B5 и Р450 в избытке, хорош запас кофермента Q и вспомогательных тиона, арсенатов, азидов, олигомицинов, достаточно и фосфогистидина. Доктор на всякий случай изучил всю линейку: два типа ацилирующих агентов, 2,4-динитрофенол и НАДВ-восстанавливающие группы полиоксидония…
Он перешел к оборудованию: проверил микромеханизм мезонного скальпеля, считал датчики резервуара, данные о протекании стазиса.
Все в порядке.
Как, собственно, и должно быть. Эмбрион Дюрантов, это чудо с невероятным потенциалом, теперь был устойчив – генетическая неизвестная. Таковой он и останется… если только Поттер не преуспеет там, где другие потерпели неудачу.
Глава 2
Приехав в больницу, доктор Вяслав Поттер задержался у стойки регистрации. Он немного устал после долгого переезда подземкой из Центра в Ситак[7], что не помешало ему отпустить скабрезный каламбур о примитивных способах человеческого размножения в разговоре с седой дежурной медсестрой. Посмеиваясь, она отыскала последний отчет Свенгаарда об эмбрионе Дюрантов, положила документ на стойку и уставилась на Поттера.
Доктор взглянул на папку, затем поднял взгляд и встретился с женщиной взглядом.
«А это вообще возможно?.. – спросил он себя. – Хотя нет, не стоит. Для меня она слишком стара – такая даже хорошей любовницей не станет. И селекционного разрешения нам не дадут. Я ведь Зик… тип Ж111184zЦ», – напомнил он себе. Короткий всплеск популярности генотипа «Зик» случился в мегаполисе Тимбукту в начале девяностых – его характерными чертами были черные вьющиеся волосы, кожа цвета чуть светлее шоколадного, темные глаза с мягким взглядом, пухлое, доброжелательное лицо и высокое и хорошо развитое тело. Зик. Вяслав Поттер.
Этот генотип ни разу за все время не произвел ни оптимата, ни самца, ни самки, ни даже просто жизнеспособной гаметы.
Поттер давно смирился. Он был в числе голосовавших за прекращение производства людей своего типа. Он припомнил, каких оптиматов видел в своей жизни, и рассмеялся про себя – всем вы, доктор, хороши, вот только эти карие глаза… Когда-то он был не способен шутить на эту тему.
– Вы знаете, – сказал он, улыбаясь медсестре, – а я ведь резал этих Дюрантов. А теперь вот буду работать с их эмбрионом. Наверное, я уже слишком долго в професии…
– О, не говорите глупостей, доктор, – ответила сестра, энергично качая головой. – Вы даже среднего возраста еще не достигли. С виду – ни днем не старше своих ста лет!
Поттер посмотрел на папку.
– Но вот эти дети принесли мне свой эмбрион… – Он пожал плечами.
– Вы скажете им? – поинтересовалась женщина. – Что были их хирургом?
– Я, наверное, их даже не увижу, – заметил Поттер. – Сами же знаете, как это сейчас происходит. Да и потом, бывает, что человек вроде и доволен своей стрижкой, но начинает думать: а что, если тут убрать, а тут прибавить? И что потом? Кого будут винить в первую голову? Конечно, хирургов. Они не понимают, просто не в состоянии понять проблемы, с которыми мы сталкиваемся в операционной.