Фрэнк Херберт – Глаза Гейзенберга (страница 38)

Дверь аббода оказалась запертой.

«Запертая дверь? – подумал Орн. – Разве на Амеле не царят чистота помыслов и благонравие?»

Он сделал шаг назад и, задрав голову, стал рассматривать стену. Разбросанные по ней темные пятна наводили на мысль о шипах или каких-то подобных элементах.

В Орне шевельнулся цинизм: «Какие цивилизованные меры предосторожности для такой мирной планеты».

Нет, в этом месте существовало и другое насилие, помимо жестокости обезумевшей толпы. На узких улочках легко было обороняться. Люди, умеющие командовать, наверняка умели отдавать и военные приказы. Ловушки пси и постоянная болтовня про мир выдавали мысли о возможности массового насилия.

Мысли о войне.

Орн оглянулся. Переулок был по-прежнему пуст. Он чувствовал, как страх подгоняет его изнутри. Тупик мог оказаться безвыходным не только в прямом, но и в переносном смысле. Хотелось убраться отсюда со всей скоростью, на какую были способны ноги, но это никак не приглушило бы внутреннего сигнала угрозы. Любая точка этой планеты была одинаково опасной. Оставался единственный выход – продраться прямо сквозь опасность.

Он сделал глубокий вдох, стряхнул с себя одежды жреца, закинул один конец подола на стену и потянул. Ткань немного соскользнула вниз, потом зацепилась. Он дернул на пробу – шов тихонько треснул, но выдержал. Орн навалился всем весом. Одеяние растянулось, но надежно висело на стене.

Он вскарабкался вверх, скребя сандалиями по камням, увернулся от острых шипов на вершине и, пригнувшись, изучил окрестности. Одно из окон на верхнем этаже двухэтажного дома напротив мерцало тускло-розовым светом за небрежно задернутыми шторами. Внизу он увидел внутренний двор с рядами цветущих кустов в высоких горшках. Еще раз поднял взгляд на освещенное окно и ощутил резкую вспышку отторжения.

Там опасность!

Во дворе царила напряженная атмосфера, в тенях могло скрываться целое войско охранников, но внутренний голос подсказал ему, что угроза исходит из какого-то иного источника.

И он – за этим окном.

Орн отцепил подол от шипа, спрыгнул во двор и, скрючившись в тени, снова накинул жреческие одежды на себя, а потом стал пробираться в левую часть сада, на ходу завязывая пояс, огибая горшки и держась самых темных мест.

С балкона под освещенным окном спускались лозы. Он потянул за одну из них, и та оторвалась, оставшись у него в руках. Слишком хрупкое растение. Орн двинулся дальше вдоль стены дома. На левую щеку дохнуло сквозняком. Остановившись, он вгляделся в темный прямоугольник: это была открытая дверь.

Нервы предупреждающе защекотал страх. Поборов его, Орн скользнул через дверной проем на лестницу.

Лестничную клетку тут же затопил свет!

Орн застыл, а потом едва сдержал смех, увидев возле входа сенсорный лучевой выключатель. Сделал шаг назад – темнота, шаг вперед – свет.

Лестница вела наверх, изгибаясь влево. Орн бесшумно прокрался по ступеням и на самом верху обнаружил дверь с единственной золоченой буквой «А».

Аббод? Дверная ручка представляла собой простую короткую планку, расположенную слегка под углом. Ни считывателя ладоней, никакой другой техники. Сюда мог войти кто угодно. Чувствуя, как пересохло в горле, он положил ладонь на ручку и нажал. Послышался слабый щелчок. Орн распахнул дверь, влетел внутрь и с грохотом захлопнул ее за собой.

– А-а, я тебя ожидал, – произнес тихий мужской тенор, в котором звучала легкая дрожь.

Резко развернувшись, Орн увидел широкую кровать под балдахином. В дальнем ее конце, опираясь спиной на гору подушек, сидел похожий на куклу темнокожий человечек в белой ночной рубашке. Его узкое лицо и нос, кручей нависавший над широким ртом, показались Орну знакомыми. Лоснящаяся темная лысина поблескивала в тусклом свете единственного прикроватного светошара.

Широкий рот раскрылся, и слегка подрагивающий голос произнес:

– Я – аббод Халмирах. Приветствую и благословляю тебя.

В комнате стоял сильный запах старости и пыли. Орн услышал, как где-то в тени тикают древние часы.

Он сделал два шага в сторону фигуры на кровати. Остерегающее давление предчувствия усилилось. Остановившись, Орн задумался над знакомыми чертами аббода.

– Вы похожи на человека, который представился мне как Эмолирдо.

– Мой младший брат, – сказал аббод. – Он по-прежнему всем рассказывает, будто его зовут Агоний?

Орн кивнул.

– Это робкая попытка пошутить, понимаешь ли, – сказал аббод. – На самом деле его имя – Аггада; оно связано с поучениями и максимами Талмуда – очень древнего религиозного текста.

– Вы говорите, что ожидали меня.

– Я обычно ожидаю тех, кого призвал, – сказал аббод. Его взгляд словно пронзал Орна насквозь, изучая, прощупывая. Старик поднял костлявую руку и указал на простой стул возле кровати.

– Пожалуйста, садись. Прости, что принимаю тебя вот так, но в последние годы я стал очень дорожить каждой минутой отдыха. Когда ты виделся с моим братом, он был в добром здравии?

– Да, он казался здоровым.

Орн прошел к стулу, мысленно оценивая аббода. Что-то в этом хрупком на вид, тощем старике говорило о мощи, равной которой Орну еще никогда не приходилось встречать. В комнате дремали смертоносные силы. Он огляделся, заметил на стенах темные драпировки, испещренные странными фигурами – завитками и квадратами, пирамидами, свастиками и еще одним повторяющимся символом, похожим на лапу якоря.

Пол под ногами был холодным и твердым. Опустив взгляд, Орн увидел крупные черно-белые плиты в форме пятиугольников – каждый не меньше метра в поперечнике. По темным углам была расставлена мебель из полированного дерева. Он заметил письменный стол, низкий столик, стулья и визозаписывающую стойку с ножками в форме лир.

– Вы уже вызвали охрану? – спросил Орн, опять сосредоточивая внимание на аббоде.

– На что мне охрана? – удивился аббод. – Охраняя, мы только создаем нужду в охране.

Тощая рука вновь указала на стул.

– Прошу, сядь. Меня беспокоит, что тебе некомфортно.

Орн пригляделся к стулу – тот был сделан из тонких планок, без подлокотников, в которых могли бы скрываться тайные оковы.

– Это просто стул, – сказал аббод.

Орн сел так, будто нырнул в холодную воду – все мышцы напряглись, готовые к прыжку. Ничего не произошло.

Аббод улыбнулся.

– Видишь?

Орн облизнул губы. Ему не нравился воздух этой комнаты, в нем словно чего-то не хватало, и это раздражало легкие. Что-то здесь казалось очень неправильным. Все шло не так, как он себе представлял, но теперь, размышляя об этом, он не мог объяснить себе, как именно представлял эту встречу. Все просто шло как-то не так.

– Тебе сегодня пришлось тяжело, – сказал аббод. – По большей части это было необходимо, но, прошу тебя, прими мое сочувствие. Я хорошо помню, как все случилось со мной.

– Вот как? Вы что, тоже прилетели сюда за ответами?

– В каком-то смысле, – сказал аббод. – В очень глубоком смысле.

– Почему вы пытаетесь уничтожить КИ? – вырвалось у Орна. – Вот на что мне нужен ответ.

– Бросить вызов – не то же самое, что пытаться уничтожить, – сказал аббод. – Тебе удалось понять назначение своей инициации? Ты знаешь, почему согласился участвовать в этих опасных испытаниях? – Его большие глаза, карие и блестящие, невинно смотрели на Орна.

– А что еще я мог сделать?

– Много чего, как ты только что продемонстрировал.

– Ладно… мне было любопытно.

– Почему?

Орн ощутил, как в нем что-то вспыхнуло, и опустил взгляд. Такая реакция удивила его самого. «Что я скрываю?»

– Ты не лжешь себе? – спросил аббод.

Орн сглотнул ком в горле, чувствуя себя как маленький мальчик, которого вызвали к директору.

– Стараюсь не лгать, – сказал он. – Я… наверное, я согласился, потому что подозревал, что вы расскажете мне что-то, чего я… о себе не знаю.

– Великолепно, – выдохнул аббод. – Но ты – продукт маракской цивилизации, которая…

– И натийской, – перебил Орн.

– Без сомнения, – согласился аббод. – И эта цивилизация изобрела множество техник самопознания – переобусловливание, изощренные микрохирургические операции, обязательное применение акультурного тонирования. С чего же ты взял, что тебе еще есть, что узнать о себе?

– Я просто… знал.

– Но почему? Откуда?

– Всегда можно узнать больше – о чем угодно. Такова природа бесконечной вселенной.

– Удивительно разумное замечание, – сказал аббод. – Тебе когда-нибудь случалось бояться, не зная точно, чего именно ты боишься?