Фрэн Уайлд – Корабль пропавших слов (страница 6)

– Когда нам больше не придется отдавать каждые полгода все свои доходы городу и переживать, что сюда передвинут какую-нибудь очередную фабрику, – тогда мы сможем не торопиться. Обещаю. Ну то есть посмотри на старателей, это их постоянная работа. И город не может указывать, что им делать…

Тольвер пожалел о сказанном, когда с лица Бабули исчезла улыбка.

– Старатели! Я не хочу слышать ни слова об этих негодяях. Безрассудные, одержимые дорогими, опасными механизмами… – Бабуля пыталась не повышать голоса, но она практически бурлила яростью. – Ни слова о них, Тольвер. Они берут слишком много от всего, до чего могут дотянуться, просто потому что они стали важными. А раз они стали большими, им надо брать еще больше. Я отказываюсь иметь с ними дело.

Тольвер склонил голову.

– Я знаю, Бабуля. – На самом деле она говорила о его родителях. С тех пор как его родители исчезли на пропавшем корабле старателей, ей приходилось беспокоиться о нем вдобавок к пуке и арендной плате за остров.

В качестве извинения Тольвер отстегнул поводок Звездинки и снял с нее седло, а потом вытер с ее спины пот, пока белоснежная пука сопела и громко всхрюкивала. Из-за бабулиного домика появились черная пука и несколько маленьких пуканят. Они вышли из огороженного загона с грязевой ванной.

Семейство пука, которые выглядели точь-в-точь как свинки, принялись тереться друг о друга носами, пока Тольвер пытался очистить себя у помпы с водой. Он отряхнул свою одежду щеткой, когда пуки вернулись в грязь. Некоторые боглины любили грязь сильнее других, и, как оказалось, пуки превзошли всех в этом своем обожании.

После этого Тольвер отдал свое первое слово бабушке. Она достала из своей корзинки еще две ленточки. На них было написано «Прости» и «Извини».

– Может, этого будет достаточно, – с надеждой произнес Тольвер, заглядывая в корзинку и проверяя, не завалялось ли там чего.

– Может быть, – пробормотала бабушка, не глядя на Тольвера. – Если они снова не подняли цену. Но даже в этом случае рано или поздно мы соберем достаточно.

Тольвер вздохнул, чувствуя, как ликование покидает его. Изучение сбора слов продвигалось медленно. Тольвер поначалу был очень неловким и не понимал, как трудно на самом деле найти неправильно используемые слова, даже с помощью пуки. Именно поэтому Бабуля пока не учила его магии.

И, несмотря на то что они оба мечтали выкупить остров, обсуждали это за ужином и во время работы в почтовой лодке, чем дольше они собирали необходимую сумму для торга, тем дороже, казалось, становился их домик.

Тольвер попытался снова завести об этом речь.

– Нам всего лишь надо немного больше действовать, составить план, когда мы сможем пойти на сбор, использовать новые механизмы, – сказал Тольвер. Он слышал слухи во время их последнего визита в Фелисити, о том, что появилось кое-что получше пук, прутиков и даже волшебных слов.

Бабуля проворковала, потрепав Тольвера по щеке:

– Ты хороший мальчик и так заботишься обо мне. Но слова не получится собрать хорошо, если торопиться. А мы все делаем только хорошо.

– Я знаю, знаю. Мы всегда так делаем. Прутики, пука и слова-порталы. – Тольвер попытался улыбнуться, но сердце его болело. Все шло слишком медленно. Его бабуля не молодела.

Старатели использовали корабли и механизмы, чтобы ускорить процесс. Тольвер слышал даже, что у них были большие металлические хряки. Они вынюхивали самых лучших пустотрепов на той стороне вдвое лучше обычных пук.

Все знали, что пуки медленные. Даже сами пуки знали это.

Но старатели предпочитали придерживать свои технологии при себе, как и все остальное, а за использование их другими – штрафовали. Эти словесные хряки, наверное, стоили дороже острова, думал Тольвер.

Тем временем всего лишь с прутиком, двумя пуками и парочкой волшебных слов Бабуля ухитрялась управляться со всем в их маленьком домике. Она в одиночку обнесла грязевую ванну заборчиком еще до того, как ней переехал жить Тольвер, когда пуки решили, что им это нравится. Она даже построила сама свой собственный преобразователь горячего воздуха, после того как поучилась с изобретателем на острове Оптимизма ниже по болоту.

Тольвер слышал, что у старателей преобразователи лучше. Что они могут любое слово сделать горячим воздухом, даже то, что не было переиспользовано. Но чем бы ни пользовались старатели, это расстроит Бабулю.

Боглины-пука хотя бы были неплохи в вынюхивании переиспользованных слов. Звездинка с легкостью выследила того мальчика, так легко разбрасывающегося словами. И он уже очень давно это делал. Запах этих слов был по всему району, даже на уличной библиотеке. Даже сам Тольвер смог хоть немного да учуять его.

Когда они нашли этого мальчика, Бабуля аккуратно расставила ловушку. Тольвер внимательно наблюдал за каждым ее шагом. Но весь этот процесс – ловушка и последующий сбор слов – занимал очень уж много времени.

Все, чего хотел Тольвер, – это чтобы они могли управиться немного быстрее.

– Окажешь честь, Тольвер? – Бабуля стояла у преобразователя и протягивала ему одну из ленточек. Его слово.

Тольвер подскочил от такой возможности. Их семейный преобразователь был немного неустойчив и кое-где подтекал. Но Тольвер всегда любил преобразовывать слова, которые Бабуля приносила домой, а теперь у него выпал шанс преобразовать свое слово.

Тольвер осторожно положил ленту в медную чашу на верху преобразователя и закрыл крышку. Бабуля начала крутить ручку на боку аппарата, и Тольвер ждал, когда парусиновый мешок на другой стороне наполнится горячим воздухом, как это происходило всегда, когда Бабуля возвращалась с одного из своих приключений.

Но вместо этого мешок оставался плоским и пустым, а преобразователь издал тихий щелкающий звук.

Бабуля открыла крышку и изучила ленту.

– Хм-м-м-м.

Потом она осторожно открыла ящик сбоку.

– ХМ-М-М-М, – снова произнесла Бабуля. На этот раз голос ее звучал более грубо, обычно он так менялся, когда она хотела напугать внука. – Нехорошо. Шестеренка треснула. – Бабуля достала ленту из чаши. – Нам придется отнести слова в Хранилище и взвесить их там.

Тольвер застонал. Это займет еще минимум день, если не дольше. Хранилище находилось в Фелисити, и там брали плату за взвешивание и хранение. Все это отдаляло их покупку острова.

– Ну-ну. – Бабуля похлопала Тольвера по руке.

Бабуля всегда так делала, желая утешить Тольвера, и обычно прикосновение ее пальцев к его коже действительно успокаивало мальчика. Но сегодня Тольвер отдернул руку.

– Это нечестно.

– Мы попросим Джулиуса помочь починить наш преобразователь. Не переживай. А пока нам просто придется чуть-чуть подождать. – Джулиус был изобретателем на острове Оптимизма и хорошим бабушкиным другом. Бабуля улыбнулась Тольвьеру, а потом положила руку себе на лоб. – Ой! Я же сделала чайный пирог перед тем, как мы ушли! Ты, наверное, умираешь с голоду.

Тольвер вздохнул, наблюдая, как старая женщина несет свою корзинку в маленький домик. Он действительно проголодался, но проблема заключалась не в этом. Он пытался поступать так, как ему говорила Бабуля. Она была самым мудрым боглином из всех, кого он знал. Но у нее было слишком много правил о том, что хорошо и что плохо. Медленно, но верно? Хорошо. Забегать вперед? Плохо. Болота, пуки и отсутствие перемен? Хорошо. Старатели со своими огромными кораблями, проходящие иногда сквозь их болота? Очень, очень плохо.

Бабуля вышла из домика с тремя тарелками. Самую большую она положила на веранду. Гилфиллан и Звездинка радостно захрюкали и развернулись обратно к дому. Пуки любили пироги.

Тольвер откусил кусочек, и его настроение начало улучшаться.

– Хорошо было бы собрать побольше слов. Может, мы могли бы взять парочку у той женщины с блестящей тростью.

– Ее в это не вмешивай, – тихо произнесла Бабуля. Она опустила пирог на тарелку. Ее испещренное морщинами лицо словно даже слегка помрачнело.

Это было странно.

– Ты знаешь ее? – Создавалось впечатление, что та женщина уж точно знала Бабулю.

– Впервые видела! – Бабуля отдала свой кусок пирога Звездинке. Она больше не улыбалась. – Она напомнила мне кое-кого, кого я встретила много лет назад. Ошибку, которую я совершила. Да и к тому же она стояла на нашем пути.

Еще более странно. Бабуля редко расстраивалась. И она никогда не делала ошибок.

Но самым странным было то, что Тольвер достаточно долго учился у Бабули, чтобы точно знать, что собиратели слов не должны делать ничего такого, что привлекло бы внимание людей и сделало бы их узнаваемыми.

Словесные боглины должны были вычищать переиспользованные слова на той стороне и быстренько возвращаться домой; услуга человечеству – убедиться в том, что большая часть используемых слов все еще что-то значат, – и помощь боглинскому народу. Переиспользованные слова перерабатывались во множество полезных вещей здесь. Все оставались в выигрыше. Боглины всегда так работали. Ну а те боглины, что жили в городе, а не на болотах? У них все было по-другому.

Бабуля однозначно была расстроена. А Тольвер был заворожен. Он почесал все еще зудящую точку на своей руке и внимательно наблюдал, как его бабушка снова вернулась в маленькую яркую кухню в домике.

– Будешь чай? Я поставлю чайник еще раз.

Когда синий чайник засвистел на плите, Бабуля наконец перестала греметь посудой. Не выходя из дома и потягивая сладкий травяной чай, она сказала: