Фредрик Бакман – Мои Друзья (страница 56)

Он просыпается с лёгким толчком, весь в поту и испуганный. Он моргает от света. Луиза сидит на своей койке, широко раскрыв глаза и счастливо глядя в окно поезда, потому что теперь они уже близко к морю. Она поворачивается, замечает, что он проснулся, и сразу спрашивает:

— Мы уже приехали?

— Скоро.

— Скоро — это как скоро?

— Довольно скоро.

— Из тебя получился бы очень раздражающий папа, — фыркает она.

— Спасибо, — улыбается он.

Она колеблется, прежде чем спросить:

— Хочешь рассказать конец истории сейчас?

Он долго думает, потом качает головой.

— Нет. Пока нет. Но я могу рассказать тебе историю о том, как мы угнали машину, если хочешь?

Если она хочет?

Пока поезд приближается к городу, в котором прошло всё его детство, Тед рассказывает ей о днях, когда художник писал картину. Как друзья сидели рядом с ним в подвале Теда, пока от запахов краски, скипидара и уайт-спирита, или что там было во всех банках и бутылках, у них не начинала кружиться голова. Художник пробовал разные виды красок, разные техники, в основном так, как, наверное, только догадывался, потому что у него не было учителей. Однажды он поступит в престижную художественную школу и поймёт, что уже придумал всё, чему там учат, только задом наперёд. Его мозг был ненормальным, однажды мир будет благодарен за это.

Тед часто поднимался и спускался по лестнице в те дни, приносил еду из кухни, и однажды вечером, когда он разогревал лазанью для Али, он услышал, как его старший брат играет на пианино. Тогда Тед принёс ему одну из отцовских бутылок пива и понял, что это последняя. Когда старший брат взял её и тоже это понял, он пошёл и принёс два стакана. Они молча выпили за пианино.

— Ты знаешь, какое любимое блюдо было у папы? — спросил старший брат, когда почувствовал запах лазаньи.

— Лазанья? — предположил Тед.

— Нет-нет, холодные гренки с сыром. То есть гренки с сыром, но после того, как они полежали в холодильнике ночь. Это было единственное, что папа умел готовить, когда познакомился с мамой. Холодные гренки с сыром, чипсы, которые полежали в открытом пакете три дня и слегка зачерствели, и выдохшаяся кола… он это обожал. То есть, можешь себе представить, как это было расточительно, что мама ради этого парня так хорошо научилась готовить?

Тед рассмеялся.

— Расскажи ещё что-нибудь, — попросил он.

Старший брат ухмыльнулся. Он был даже не особенно пьян, но всё равно продолжил:

— Когда я был маленьким, мы с папой прятались за пианино и выскакивали, чтобы напугать маму.

— Она злилась? — улыбнулся Тед.

— Ты шутишь? Она ненавидела, когда папа её пугал, поэтому он делал это всё время, придурок. Однажды он выскочил из шкафа в прихожей, когда она держала рожок для обуви, и она так испугалась, что шарахнула им по зеркалу. Она разозлилась, потому что теперь у неё будет семь лет невезения, сказала она, а папа ответил: «Если бы я не увернулся, ты бы мне ЗУБЫ выбила!» А мама: «Ну, тогда это было бы невезение только для ТЕБЯ!»

Когда старший брат закончил историю, Тед робко спросил, можно ли услышать её ещё раз. Он хихикал точно так же и во второй раз. Наверное, это было совсем не плохое чувство, если ты старший брат, который уже очень давно не чувствовал себя хорошим старшим братом.

— Ты хочешь детей? — вдруг спросил Тед.

— Детей? Чёрт. Не знаю. Наверное, я был бы не очень хорошим отцом, — пробормотал брат.

— Был бы, — уверенно сказал Тед, и тогда брат сыграл целую песню, потому что у него вдруг ком в горле встал.

— Ты был бы лучше, Тед. Папа всегда говорил, что ты самый умный в семье. Никто не знает, от кого ты это взял, — сказал он немного погодя.

— Нет, я идиот, — прошептал Тед.

— Не говори так! — мгновенно возразил брат, вдруг расстроившись так, что это было большим комплиментом.

— Прости, — сказал Тед, не совсем понимая, за что извиняется.

— Когда ты был в детском саду, одна воспитательница сказала, что ты самый умный во всей группе. По дороге домой в тот день папа сказал, что ты будешь первым в нашей семье, кто поступит в университет, — сказал старший брат, не в силах скрыть ни зависть, ни гордость.

— Я даже не знаю, как туда поступают. Это не для таких, как мы. Это стоит денег! Я не… — начал протестовать Тед, но его прервали шаги, прошлёпавшие на кухню.

Это была Али, она сидела в подвале и ждала лазанью, и в конце концов голод победил осторожность. Она выглядела в ужасе, увидев старшего брата Теда, просто выхватила лазанью из микроволновки и поспешила обратно вниз, как мышка с кусочком сыра. Старший брат Теда посмотрел на неё, потом на Теда и сказал:

— Я рад, что у тебя хорошие друзья.

— Я тоже, — кивнул Тед.

— Ты с кем-нибудь из них встречаешься? — спросил старший брат, и Тед едва не упал со стула.

Наверное, никто другой никогда не поймёт, что это было самое любящее и принимающее, что старший брат когда-либо говорил Теду. Что он спросил не только, встречается ли Тед с Али, но и с кем-нибудь из них вообще.

Тед покачал головой. Брат сыграл ещё одну песню, прежде чем спросить:

— Что твои друзья думают, кем ты станешь, когда вырастешь?

Тед осторожно покатал стакан с пивом между ладонями, делая волны в пене.

— Учителем, — признался он.

Старший брат кивнул и сказал:

— Если ты поступишь в университет и станешь учителем, я, наверное, смогу завести детей. Потому что тогда моим детям будет на кого равняться.

Тед выпил пиво и ответил:

— Тебе самому достаточно, чтобы на тебя равнялись.

Это был первый раз, когда старшему брату сказали, что он — достаточный.

Жизнь длинная, но движется на высокой скорости, одного шага в ту или иную сторону может хватить, чтобы всё испортить. Через несколько месяцев после того вечера старший брат Теда будет ехать на вечеринку с Быком. Он так и не доедет. Может, это была судьба, может, совпадение, а может, старший брат просто вспомнил, что сказал ему младший брат — про то, чтобы выбирать друзей лучше себя. Может, знание, что ты достаточен хотя бы для одного человека, очень много значит. Поэтому вдруг он попросит Быка остановить машину, выйдет и пойдёт домой пешком. Бык разозлится и будет стоять посреди дороги и орать на него, но старший брат так и не обернётся. Позже той ночью на вечеринке случится неприятность, Бык и ещё несколько его друзей так сильно изобьют другого парня, что тот едва не умрёт. Все они попадут в тюрьму. А вскоре после этого старший брат Теда встретит девушку и влюбится. Жизнь длинная, но быстрая, одного правильного шага может быть достаточно.

Тед оставил брата за пианино в тот вечер, после того как они допили последнее отцовское пиво, и спустился обратно в подвал, споткнувшись о ту ступеньку, которая была чуть выше остальных. Он и не поднимал ноги, когда ходил, — это он тоже унаследовал. И этим он гордился.

В его комнате было совершенно тихо, когда он вошёл. Сердце сразу ухнуло в желудок, потому что что-то должно было случиться, что-то должно было быть ужасно не так. Он уставился на Али и Йоара, но они смотрели на что-то другое.

— Что слу… — тревожно начал Тед, но Йоар перебил его.

— Он закончил. Он закончил картину.

И вот они были. Трое подростков на пирсе у моря, почти спрятанные во всём этом синем, так что если бы картина висела на белой стене на эксклюзивном аукционе, богатые взрослые могли бы пройти мимо и не заметить их. Но теперь они будут жить вечно: Йоар, Али, Тед.

— Ты должен подписать картину, — прошептала Али.

Художник заколебался. Потом он нарисовал маленькие черепа и написал в нижнем углу имя, которое было не его.

— Что ты делаешь? Ты должен написать своё собственное имя! — настаивала Али, но он застенчиво покачал головой.

— Если кто-нибудь увидит картину, я не хочу, чтобы они знали, кто я. Я хочу быть тем, кто я есть на самом деле… только с вами.

Так в четырнадцать лет он придумал себе псевдоним: К. Ят. Инициалы Кристиана, Йоара, Али и Теда. Наверное, им тогда уже следовало понять, что он слишком хрупкий, чтобы стать знаменитым. Но было поздно, картина была слишком красивой, чтобы не унести его по всему миру.

— Почему ты не нарисовал себя? — спросила Али.

— Нарисовал. Я вроде как… всё это… всё вокруг вас, — прошептал художник.

— Чёртов инопланетянин, — сказал Йоар, а потом сказал нечто совершенно невероятное: — Я люблю тебя.

— Я люблю тебя и верю в тебя, — ответил художник.

— Я верю в тебя и… и… то же самое, — пробормотала Али.

Но Тед ничего не сказал, потому что когда он смотрел на эту картину, он не мог дышать. Двадцать пять лет спустя он всё ещё не может.

— Это была идея Йоара — угнать машину, — рассказывает он теперь Луизе в поезде.