Фредерик Пол – Рифы Космоса (страница 149)

Он знал, что ему осталось жить несколько часов. Но если повезет, то мишень, куда он направлял удар, просуществует еще меньше.

Три часа сна было явно недостаточно. Миннингер знал, что, не выспавшись, он становится брюзглив и раздражителен. Его люди тоже знали это и прощали его.

Через каждые пять минут карта исчезала, и на экране появлялись десятисекундные картинки: индустриальные объекты, степень их разрушения, гистограммы, демонстрирующие соотношение боевых сил враждующих сторон и их эффективность. В соседней комнате работали люди, непрерывно корректируя информацию на основе поступающих данных. Миннингер даже не взглянул на них. Его заботы были чисто политическими и организационными. Роза Вейненштат контролировала их, каждые несколько минут появляясь в комнате. Сам Миннингер имел постоянную связь с правительством. Он говорил с сенаторами, офицерами главного штаба, губернаторами. Это все были американцы. Их союзники по Блоку Продовольствия находились в особом кабинете, и если кто-то из них требовал внимания, то это расценивалось Миннингером как недопустимая наглость.

— Он не удовлетворен контактом со мной;— сообщала Вейненштат.— Может, вы уделите ему пару минут, Годфри?

— Дерьмо.— Миннингер отложил перо и кивнул, чтобы она включила связь.

На экране появилось лицо маршала Красной Армии Брес-сариона. Но из динамика звучал голос его переводчицы.

— Маршал,— сказала она,— не сомневается, что ваш штаб действует по приказу президента, но он хочет знать, кто президент. Мы знаем, что Вашингтона больше нет и Убежищ Первого и Второго тоже не существует.

— Нынешний президент,— заговорил Миннингер, с трудом подавляя раздражение,— это Генри Монкас, который был спикером Палаты Представителей. Он назначен согласно нашей конституции.

— Да, конечно,— промолвила переводчица после того, как маршал, выслушав ответ, что-то пролаял по-русски.— Но маршал не может добиться с ним связи.

— Проблемы связи существуют,— согласился Миннингер .— Кроме того, у меня есть сведения, что президент сейчас переселяется со своим кабинетом в более безопасное место. Маршал должен понять, что в этом случае связь с ним затруднительна.

Брессарион выслушал ответ и снова заговорил с переводчицей. Переводчица наверняка смягчила большинство выражений маршала:

— Мы понимаем это, но существуют вопросы законности, и маршал хотел бы выслушать некоторые объяснения от самого президента. Алло... Алло...

Изображение маршала Брессариона исчезло. Роза ска зала:

— Я подумала, что в такой момент помехи на линии связи будут очень вовремя.

— Правильно. Кстати, а где этот сукин сын?

— Генри? О, он в безопасности. Он приказал кам сообщить ему новости примерно через час.

Миннингер задумался.

— Скажи ему вот что. Пусть захватит команду для защиты от радиации и перебирается сюда. Здесь он будет в большей безопасности, чем в своей дыре.— Он взял ручку. Сейчас было бы неплохо выпить апельсинового сока, чтобы отрегулировать концентрацию сахара в крови. И вообще, он был голоден.— Вот и мы увидим президента,— сказал он в пустоту.

В субмарине вице-адмирал собрал команду. Все были смертельно поражены радиацией и непрерывно блевали. В кают-кампании пахло, как в припортовом баре. Однако люди выполняли свои обязанности. Ливийская военная доктрина заключалась в том, что лучше иметь одну большую ракету, чем несколько маленьких. И когда эта гигантская ракета разорвала поверхность воды, она сразу была засечена десятком радаров. Испуганные жители видели яркую вспышку и огненный хвост, направляющийся на запад. Кубинский крейсер попытался перехватить ракету с помощью залпа крылатых ракет, но безуспешно. Это была ракета, которую легко опознать, но трудно уничтожить. Она пересекла пространство над побережьем Флориды. Десятки раз ее могли бы сбить специальные ракеты, предназначенные именно для обороны от подобных ракет, но они были давно уничтожены. Ни одна такая установка уже не функционировала.

Миннингер смотрел на последнюю фотографию Мэгги. Его дочь выглядела усталой, стоя над трупом кринпита, но счастливой. Это был хороший снимок высокого качества, и Год Миннингер держал его в бумажнике. Вейненштат внимательно разглядела фото, прежде чем передать ему.

— Она делает вам честь, Годфри,— проговорила Роза.

Он вложил в бумажник снимок.

— Да. Надеюсь, что у нее все хорошо. Вы не можете себе представить, какой была ее мать! Когда я сказал ей, что Мэгги нужна одежда, она потребовала, чтобы я заказал тысячу метров тканей.

— Надеюсь, что она не в мать.

«Я действительно надеюсь»,— подумал он про себя. Роза внимательно посмотрела на него.

— Вы не беспокоитесь о ней, не так ли? Потому что нет оснований... Одну минуту...— Вейненштат включила наушники, и лицо ее стало серьезным.

— В чем дело?

Она выключила радио.

— Генри Монкас. Он погиб в своем убежище. Теперь они пытаются определить, кто будет следующим президентом.

— Дерьмо! — Годфри Миннингер смотрел на остатки своего завтрака, но не видел ничего.— О, это плохо, Роза. И хуже всего, что у нас нет выбора.

Она хотела что-то сказать, но передумала. Он заметил ее колебания.

— Что ты хотела сказать, Роза?

Лейтенант пожала плечами.

— Неужели нет выбора?

Миннингер ухватился за ее слова:

— Говори, Роза.

— Может... может быть, поехать в Канаду?

Ливийская ракета пролетела над Алабамой, над Ашвилем, над Джонсон-Сити. Она летела, повторяя профиль земной поверхности, зафиксированный в ее памяти. И один за другим отключались затворы безопасности взрывного устройства по мере того, как его параноидальный мозг начинал опознавать , близость объекта, для уничтожения которого он был предназначен.

— Это плохо, Роза,— сказал Миннингер, усаживаясь за стол.— Может быть, следовало отдать Мэгги матери, чтобы она растила дочь. Сейчас у Мэгги наверняка был бы муж и двое детей... Возможно, и мир был бы совсем другим.— Годфри подумал, услышит ли он когда-нибудь голос дочери.

— Роза,— произнес он,— свяжись с Хьюстоном. Спроси, есть ли связь с Джемом. И с другими колониями тоже.

— Прямо сейчас, Годфри? Хорошо, дайте десять минут.

— Прекрасно. Десять минут,— разрешил он.

Но Миннингер не дождался. Прежде чем прошли десять минут, он был уже мертв.

Вдали показалась лодка. В пещере позади Анны Димитровой встала капрал Кристианидис,— нет, лейтенант Кристиани-дис, поправила себя Анна,— и навела на лодку полевой бинокль.

— Кринпиты,— сказала она.— Сукины дети. Наведи на них карабин, Нан, но не стреляй до приказа.

Бессмысленно! Она и так не выстрелит. По крайней мере, до тех пор, пока не убедится, что в лодке одни кринпиты и нет Ахмеда Дуллы. Впрочем, она не была уверена, что выстрелит даже в том случае. Она не могла стрелять в живое существо и говорила об этом, но никто не хотел слушать. Хорошо, что у ее карабина оптический прицел, и она могла пользоваться им как биноклем.

Лодка исчезла за поворотом, но Нан уже убедилась, что людей в ней нет. Лодка была большая. Она была уже близко. Был виден один кринпит, который отчаянно боролся с парусом, чтобы направить лодку к лагерю. Лодку уже видели все, и десяток карабинов был нацелен на нее. Через громкоговорители донесся голос Три, который приказал не стрелять без команды. Возле воды стояла Мэгги Миннингер, не обращая внимания на дождь, вода струями стекала с нее.

Анна протерла прицел и снова посмотрела. Этот кринпит казался ей незнакомым. Какое разочарование. Да, глупо надеяться, что Ахмед снова появится в ее жизни. И даже если появится, то как она должна относиться к нему, если он пришел, взял ее и снова исчез, оставив одну. Конечно, он человек другого мира. Но на кого сейчас можно положиться? Мир, из которого она прилетела, уничтожил себя сам, а мир, куда она попала, кажется, хочет сделать то же самое. Чем кончилось секретное совещание Мэгги Миннингер с офицерами, она не знала. И не хотела знать. Но оно могло означать смерть для всех.

Кринпит был уже у берега. Он приподнялся и, перевалившись через край лодки, выполз на берег. Он оказался очень большим. Полковник Миннингер и десяток солдат окружили его.

«Вероятно, они убьют кринпита,— подумала Анна.— Ну и пусть».

Внезапно внимание Анны привлек бежавший к ней солдат

— Димитрова! — крикнул солдат.— Он говорит! Полковник хочет, чтобы ты перевела.

И вот уже Анна вслушивается в странные звуки, издаваемые большим кринпитом.

— Он говорит, что Народная Республика обессилела, и он хочет помочь нам в борьбе с Блоком Горючего.

— Идиот! Что он может сделать своими маленькими конечностями?

Головная боль стиснула мозг Анны, словно тяжелые мешки обрушились на ее череп. Ее начало подташнивать.

Шарн-игон был в очень плохом состоянии. Звуки, которые он издавал, были похожи на передачу испорченного радио. Панцирь его был болезненно-желтого цвета. Из сочленений сочилась густая грязно-красная жидкость.

— Он линяет,— объяснила Анна полковнику.— И очень страдает. Видимо, это вызвано химическими веществами, которыми травят их люди Блока Горючего.

— Ты сама выглядишь неважно, Димитрова.

— Нет, я могу продолжать, полковник.— И все же Анна встала подальше от кринпита. Жидкость, которая сочилась из него, окрасила песок вокруг. От существа исходил тошнотворный запах гниющего сала. То, что она отошла от него, не помогло. Головная боль не проходила. Более того, усиливалась с каждым мгновением.