Фредерик Пол – Дитя звезд (страница 52)
— Кандидат Ган!
Темные силуэты окружили койку. Бледный тонкий луч осветил его форму, вещевой мешок, обувь. Хриплый шепот отдал приказ. Минуту спустя Ган уже пробирался по переходу между койками, на которых сопели спящие курсанты. За спиной он нес свой мешок.
Итак, это и есть конец? На секунду подогнулись колени, потом он испытал непонятное облегчение.
Ему уже почти хотелось в орган-банк, который положит конец его мучениям. Там не будет связь-кубов, он больше не должен будет распевать гаммы и зубрить таблицы семантических переменных.
Теперь все позади.
Облаченный в черную форму конвой позволил Гану присесть вместе с ними за стол в пустой столовой. Сонная общительница, зевая, подала завтрак. Ган ничего не съел, только выпил две чашки кофе, от которого во рту осталась горечь.
Вместе с пятью другими кандидатами из других бараков, сонными и растерянными, как и Ган, он вошел в вагон военного субпоезда. Недолгая поездка, и они покинули поезд. Мимо хмурого часового они проследовали в пещеру, где находился другой центр обучения.
Ган оставил вещмешок в камере с плиточными стенами и доложил о прибытии оператор-майору. Майор имел внешность живого трупа, его лысую, как колено, голову покрывали безобразные шрамы — следы нападения венерианского анаэробного грибка-паразита. Майор подчеркнуто вежливо отдал честь в ответ на приветствие Гана. Рука была затянута в черную перчатку.
— Поздравляю, майор Ган.
Ган уставился на худого, как палка, майора. Майор перекладывал какие-то бумаги на столе, за которым сидел, и Ган вдруг понял, что перчатка — вовсе не перчатка, а утилизованная рука, она досталась майору от негра.
— Вы успешно завершили вторую стадию обучения на пути к посвящению в служители Машины. — Не в силах оторвать глаз от чернокожей руки, Ган едва слышал, что говорит ему майор. — Сюда вы направлены для прохождения третьей стадии.
Призрак улыбки тронул желтые губы.
— Вы набрали необыкновенную разность баллов, майор Ган. Машина вас особенно отметила. Поздравляю, можете гордиться.
Сказанное наконец достигло сознания Гана, и он покачнулся, как от сильного удара по лбу. Никакой гордости он не чувствовал и вообще потерял дар речи.
— Вы прошли долгий путь, майор. — Желтые шрамы превратили улыбку майора в оскал. — Вы избежали утилизации и уже близки к высшей награде. Вам очень повезло, майор Ган!
Черные пальцы офицера с сожалением коснулись собственного лба, где пластинки-контактора видно не было.
Внезапно комната, залитая режущим глаза светом, уставленная серыми кожухами компьютеров, показалась ему миражом, а лысый желтолицый майор — фантомом из ночного кошмара. До ужаса реальными были блестящие, как лед, хирургические инструменты. Они возникли в воображении Гана. Ими хирурги выскоблят гнездо у него во лбу. Сверла вопьются в макушку обритой головы, тонкие иглы доберутся до нервных центров. Хирурги хладнокровно вломятся в самые сокровенные уголки его существа…
Ему хотелось закричать.
— Что с вами, майор Ган? — желтолицый сухарь-майор тревожно привстал. — Вид у вас нездоровый.
— Все в порядке, — собравшись с силами, улыбнулся Ган. — Понимаете, я не знал, что меня перевели на третью ступень. Я думал, это центр утилизации.
— Это скоро пройдет. — Ухмылка майора стала еще отвратительнее. — Учитывая ваш послужной список, можете быть уверены — вы уже почти получили посвящение в сообщность. Как бы я хотел оказаться на вашем месте…
— Бла… — Ган проглотил сухой комок, перекрывший горло. — Благодарю вас, сэр!
Механоинструктор был похож на алюминиевую грушу высотой в десять футов. Подвешенный на массивных амортизаторах из серой стали, он стоял в темной мрачной пещере, которую продувал ветер, а с бетонного сводчатого потолка капало. К контрольному пульту у входа в пещеру тянулись черные кабели и шланги.
— Вот она, сэр!
Механоинструктором управлял молоденький тех-лейтенант с розовым лицом младенца и пластинкой контактором Во лбу.
— Идеальная обучающая машина!
В этом Ган не был уверен. Весь в специальном липком желе, в мешковатом сером комбинезоне, он приостановился у входа, без особого удовольствия рассматривая полированную алюминиевую грушу.
— Становитесь вот сюда, сэр! — Лейтенант безмятежно улыбнулся. — Скидывайте комбинезон — и вперед. — Круглые глаза вопросительно смотрели на Гана. — Вы готовы?
Из-за желе Ган был мокрым и липким. В тонком комбинезоне Ган вдруг задрожал на пронизывающем ветру. Он совсем не хотел изучать механо, не хотел награды в виде электродов в мозгу. Но он взял себя в руки и сказал, что готов.
— Тогда вперед, сэр.
Лейтенант коснулся панели управления, зашипели клапаны. Громадная груша подпрыгнула на подвесках, раскрылась, как разрезанная надвое.
— Вперед, сэр, — лейтенант с уважением дотронулся до плеча Гана. — Поднимайтесь по лесенке, раздевайтесь и ложитесь на эффекторную оболочку. — Он тихо засмеялся. — Многие поначалу чувствуют себя не в своей тарелке, но вы скоро привыкните, сэр.
Ган глубоко вздохнул, начал взбираться по лестнице. Металл поручней холодил руку, ветер обдувал выбритую голову, а во рту вдруг появился неприятный горький привкус кофе.
Он стащил с себя комбинезон, осторожно ступил на розовую мембрану, которая изнутри покрывала стенки груши. Влажная, теплая, почти живая, мембрана подалась, сморщилась под его весом, потом упруго подтолкнула Гана к центральному углублению.
— Все готово, сэр?
Он решил не отвечать на жизнерадостный вопрос лейтенанта. Зашипел воздух, груша закрылась. Мягкая теплая мембрана ласково уложила Гана в приготовленную выемку-Совершеннейшая тьма сомкнулась над его головой.
Он хотел крикнуть, но не мог вздохнуть и…
В легкие вдруг хлынул свежий воздух. Сквозь веки просочился розовый свет.
Он открыл глаза и увидел перед собой сестру Дельту Четыре.
На самом деле, Ган это понимал, перед ним был проецируемый в его мозг фантом, неотличимый от реальной девушки. Сестры Дельты вообще не могло быть в подземном центре подготовки связников. В балахоне с капюшоном и черной коробочкой связь-куба в руке, она шла вдоль поросшего пальмами берега кораллового атолла, очень похожего на пляж в Плая Бланка.
Он шел ей навстречу.
Прижавшиеся к коже эффекторы воссоздавали любое ощущение: прохладную твердость морского песка, жар солнечных лучей, дуновение океанского бриза. Он слышал глухие удары волн о плиты волнолома, чувствовал йодистый запах высыхающих водорослей и даже слабый аромат духов Джули… Она была уже рядом, и у нее был тот самый живой, теплый голос, забыть который он не мог.
— Вот мы и прибыли. Здесь мы проведем твой первый урок. Механоинструктор, модель-8 — последнее слово в области стопроцентной эффективности обучения. Если ты будешь стараться, уверена, обучение будет для тебя очень приятным и полезным.
Она улыбнулась ему.
— Итак, начнем с технического словаря механо. Он построен на принципе экономии, хорошо тебе известном: один слог для одного предложения. Это требует большого количества слогов. Общий объем словаря механо составляет более миллиарда монослогов, более миллиарда предложений-фонем.
Он стоял на пляже, или ему так казалось, впрочем, синтетические ощущения, созданные механоинструктором, заставили его совершенно позабыть, где он на самом деле находится. Холодная волна с шипением прокатилась по его босым ступням, потом вода устремилась обратно в море.
— Невозможно! — запротестовал он. — Я не могу запомнить миллиард слов!
Тихий смех Джули остановил его.
— Ты даже не представляешь, на что способен! — Она говорила на обычном языке, но все равно казалось, что она поет. — Ты не представляешь, что может сделать с тобой механоинструктор.
Морской бриз приподнял ее капюшон, и Ган заметил блеск контактора. Хотя воздух был теплым, он почувствовал, как бегут ледяные мурашки по спине.
— На самом деле учить все слова не нужно. Ты должен научиться составлять монослоги механо, используя лишь Несколько тысяч готовых фонем. Нужно понимать самые тонкие вариации в ударении и высоте звука.
— Я не смогу!
Погрузив ступни в песок, он ждал, пока она повернется. Он ничего не хотел учить, он искал спасения от электронных зондов, которые проникнут в его мозг, когда он выучит механо.
— Я не смогу научиться произносить миллиард разных слов.
— Тебя ждет сюрприз. — Она рассмеялась. — Начнем.
Он упрямо тряхнул головой, стараясь не забывать, что белого песка на самом деле не существовало, что соленый ветер и сама Джули были фантомами, галлюцинациями.
— Старайся, — сказала она мягко. — Будешь стараться — мы сможем потом поплавать.
В глазах ее было обещание, а проворные ладони сделали соответствующий жест, как будто она сбрасывала балахон.
— Ты должен стараться.
Лицо ее вдруг стало серьезным.
— Если не будешь стараться, пожалеешь, — сказала она печально. — Не хочу напоминать о третьем принципе механообучения… но величайшая награда — это избавление от страданий.
Она пожала плечами, улыбка ее ослепила Гана.
— Давай начинать!
Они начали с глагольных тонов. Вариации в повышении и понижении тонов означали наклонение, лицо, вид. Она пропела сложную ноту, и Ган честно постарался воспроизвести ее, но все же скоро получил новое напоминание о третьем принципе.
Мельчайшая ошибка означала вспышку боли, а ошибки он делал часто, и немелкие. Даже когда он реагировал мгновенно и выпевал фонему, казавшуюся эталонной, он часто ошибался, и его тут же наказывали.