Фредерик Пол – Дитя звезд (страница 53)
Потом берег исчез, и Ган оказался внутри громадной алюминиевой груши механоинструктора. Эффекторы облегали каждый дюйм его обнаженного тела. Они могли заморозить его, сжечь огнем или сдавить, как клещами, что часто и делали. Малейшая погрешность бросала его с солнечного берега в механический ад, где он всем существом жаждал лишь одного — конца страданий.
Ган оказался в ловушке — на борту разбитой ракеты он падал на Солнце. Воздух со свистом покидал продырявленный метеоритами корпус, легкие Гана рвала агония. Яростный свет бил через пробоину, сжигал глаза. Отсек превратился в раскаленную печь, но он продолжал слышать голос Джули. Он достигал ушей Гана через динамик лазерного передатчика. Сладким голосом выпевала она фонемы, которые он должен был выучить. Со всхлипом втягивая разряженный воздух, он старался отвечать правильно — законы автоматического обучения он теперь познавал на себе.
Когда он ошибался, жар испепеляющего солнца становился еще более невыносимым. Когда ответ был правильным, жар немного уменьшался и в сожженные легкие вливался глоток свежего воздуха.
Когда ему несколько раз подряд удавалось ответить правильно, пытка на время прекращалась. Он снова оказывался на белоснежном пляже с Джули. Она обещала купание в голубых прохладных волнах или вела к столику под пальмами, где ждали высокие запотевшие стаканы. И тут же начинался новый труднейший урок.
И всякий раз, не успевали они дойти до линии прибоя или столика с напитками, он делал новую ошибку. А всякая неправильная реакция мгновенно подавлялась, хотя наказания варьировались, словно Машина экспериментировала, выясняла, какой вид страданий эффективнее.
Иногда он обливался потом на больничной койке станции, парящей в верхних слоях атмосферы Венеры. Воздух превращался в горячий туман. Анаэробные паразиты, как кислота, разъедали кожу, а голос Джули ворковал в радиоприемнике рядом с койкой.
Иногда он оказывался заваленным камнями на теневой стороне Меркурия. Валун давил на грудь, грозил расплющить ребра, на лицо ему капала ледяная вода, вокруг ползали большие светящиеся черви, которые жадно пожирали торчащие наружу части тела Гана. Из темноты доносился певучий голос Джули, она повторяла слоги, которые Ган Должен правильно выучить. Всякий раз, когда он возвращался в компанию Джули, она встречала его мягкой улыбкой. Прохладные ладони ласково гладили Гана, в глазах блестели слезы сострадания.
— Бедненький, — ворковала она. — Я знаю, тебе очень трудно. Но не сдавайся и не забывай, чего ты должен добиться. Когда ты будешь посвящен в сообщность, мы снова будем вместе. Давай теперь начнем новый урок. Если ты хорошо проявишь себя, Машина разрешит нам скупаться.
Каждый раз, когда она упоминала о сообщности, он вздрагивал. Он был достаточно осторожен и не выдавал страха, но ему казалось, что Машина легко его разоблачит через все свои сенсоры, покрывавшие каждый квадратный дюйм тела Гана.
Его страх перед сообщностью рос и рос, как колдовской бурьян, и скоро стал сильнее всех ужасов фантомного ада. Наконец, когда страх стал нестерпим, он принялся умолять Джули выпустить его из тренажера.
Она засмеялась.
— Тебе еще повезло, мне учить механо пришлось более сложным способом. А здесь тебе ничего другого не остается. Ты и заметить не успеешь, как будешь посвящен в сообщность.
Он не осмелился сказать, что именно этого и не желает.
— Тренажер, как материнская утроба, — продолжала Джули. — Внутри него твои слабые, неправильные человеческие реакции будут перестроены. Ты научишься реагировать быстро и точно. Когда ты «родишься» и выйдешь из тренажера, ты будешь безукоризненным детищем Машины.
Он постарался сдержать охватившую его дрожь.
— Перейдем к существительным, — радостно продолжала Джули. — Ты уже овладел основами механо, рассматривающего Вселенную, как процесс. В сущности, в механо нет ни глаголов, ни существительных, а есть объекты в движении. Ты не забыл?
Вспомнив горнило разбитой ракеты, паразитов на Венере и жала фосфорических червяков на Меркурии, он поспешно кивнул.
— Например, — пропела Джули, — для всех объектов из твердого вещества, есть одно базовое имя. Такие аспекты, как размер, форма, материал и назначение, указываются флексиями. Но это не существительное, глагольная интонация всегда напоминает о процессе движения и изменения, поэтому каждая многослоговая форма — законченное утверждение.
Улыбка Джули дразнила Гана.
— Если ты будешь стараться, мы немного поплаваем…
Он старался, третий принцип механообучения не оставлял ему выбора, но до воды они так и не добрались.
Наступил момент, когда Джули и берег вдруг исчезли. Он услышал шипение воздуха, почувствовал на вспотевшем теле дуновение воздуха.
Он выбрался из тренажера, надел комбинезон, на подгибающихся ногах спустился по металлической лестнице.
— Добрый вечер, сэр.
У юного лейтенанта вид был скучающий и сонный.
— До завтра, сэр.
Ган страстно желал больше никогда не встречаться с этим лейтенантом и никогда больше не видеть тренажер. Ему отчаянно хотелось бежать куда-нибудь подальше — на рифы, к Карле Снег.
Но его стерегли, и он не знал, где сейчас находится.
Выполнив положенную норму упражнений, Ган принял горячий душ, выстоял очередь за ужином и отправился спать в свой отсек-каморку.
Едва он уснул, как загремел сигнал гонга. Надо было вставать, мазаться липким желе, брить голову, возвращаться в утробу Машины…
И пришел день, когда Джули Мартин, вернее ее фантом, после очередного испытания улыбнулась и сообщила, что Ган выдержал экзамен.
— Ты заслужил сообщность. Ты готов заново родиться.
Он едва не закричал, что не хочет этого, но только закусил губу. Он хранил молчание, пока не зашипели клапаны и его не обдало холодным ветром.
Плохо понимая, что происходит, он обнаружил себя вдруг на койке. Он не помнил, как попал сюда. Знал только, что с ним не все в порядке. В воздухе витал непонятный, едва уловимый запах, за дверью кто-то шелестел одеждой, будто дожидаясь, когда Ган уснет.
Потом усыпляющий газ, подаваемый через подушку, подействовал, и Ган заснул, как мертвый.
Пробудившись, он тут же почувствовал не сильную, но ощутимую боль. Болела лобная кость, саднило кожу. Он был в палате для послеоперационных больных.
Он мог, и не прикасаясь ко лбу, сказать, что, пока он спал, хирурги провели тончайшую операцию, врастили волосяной толщины электроды в точки определенных мозговых центров. Теперь на лбу Гана блестел металлический знак сообщности.
В мозгу любого млекопитающего, кроме проводящей нервной ткани, есть особые участки, которые заведуют эмоциями, а также двигательной активностью, саморегуляций организма, сознательной мыслительной деятельностью и прочим.
Одна из таких зон — центр наслаждения. Врастите в него тончайший платиновый электрод, пустите по электроду слабый, всего в несколько миллиампер, ток, и вы получите настоящий экстаз! Дайте подопытному животному педаль, с помощью которой оно будет замыкать цепь, и животное станет нажимать на педаль, не останавливаясь, даже чтобы поесть и напиться. Оно сожжет себя удовольствием.
Разряд наслаждения, ударивший в самое существо Бойса Гана, превзошел все его ожидания. Это были одновременно осязательные, слуховые, обонятельные ощущения, дикий оргазм и дрожь восхитительного ужаса, словно на опасном повороте в головокружительных гонках — все это слилось и было усилено почти до предела. Время остановилось.
Ган плыл в бушующем океане ощущений.
Через много веков он вернулся в свое тело. Волна экстаза откатила, оставив его совершенно разбитым.
Он открыл глаза, увидел, как медработник в форме Технокорпуса отводит в сторону кабель. Теперь Ган был отрезан от радостного и восхитительного общения с Планирующей Машиной.
Смирившись, Ган глубоко вздохнул. Он снова стал обычным человеком. Теперь он понимал Дельту Четыре и готов был связать навсегда свою судьбу с Машиной. Более высокой награды не существовало, более важной цели не могло быть…
Сквозь туман, еще не совсем рассеявшийся перед глазами, он все же заметил, что лицо у медика было странно бледное, словно он чего-то испугался. Откуда-то слышались громкие голоса, и один из них показался ему знакомым.
Ган вяло поднялся, чувствуя себя выжатым как лимон. Дверь распахнулась, в палату тайфуном влетел генерал Вилер.
— Ган! — взревел он. — Ты — Дитя Звезд! Ты что наделал!
— Я? Наделал? Ничего, генерал… Я не Дитя Звезд, клянусь!
— Ах ты, дерьмо! — заорал генерал. — Кому ты врешь? Говори, что ты сделал с Планирующей Машиной?
Ган пытался что-то сказать в собственное оправдание, но генерал не дал ему и рта раскрыть.
— Ложь! — орал он. — Ты и есть Дитя Звезд! Ты нас всех погубил! Признайся же, признайся! Это ты свел с ума Планирующую Машину!
12
План Человека корчился в судорогах безумия. Во все уголки Земли, в дальние пределы пояса астероидов, в убежища Меркурия и никогда не знавшие яркого солнца ущелья Плутона и даже на космические крепости Заслона — запустил свои страшные щупальца ужас.
Неправильные маршрутные указания — и два субпоезда врезались лоб в лоб в двухстах милях под поверхностью земли. Шестьсот человек мгновенно погибли, сгорев в раскаленных газах.
Тех-капитан на Венере получил очередные указания Машины, повернул выключатель и затопил нефтяной район в сорок тысяч акров с таким трудом очищенной почвы.