Фредерик Пол – Дитя звезд (страница 38)
— Маленькая такая, — мечтательно вспоминал Ган, — с Красивыми черными глазами. Она меня ждет. Когда вернусь…
— Правильно, — согласился М’Бана. — Так вот, эта девушка, которая у меня была в Лагосе…
— Джули не эта, — сказал Ган. — Она моя девушка, единственная. Все остальные не в счет.
— Почему же она писем не пишет? — спросил М’Бана.
Ган замер.
— Она не любит писать письма, — сказал он после секундной паузы, в мыслях выругав себя. Какой глупый промах! Он не получал писем от Джули Мартин по простой причине — письма накапливались на Плутоне, поджидая его. Сюда их переслать не могли, слишком велик риск, что кто-нибудь прочтет одно из писем и по косвенным замечаниям догадается, что Ган не простой лазерщик.
Ган поспешил при первой же удобной возможности сменить тему разговора.
— Слушай, — спросил он, — что это на экране?
Искорка сигнала с легкостью перышка опускалась на снежную протопланету. Ничего необычного — что-то из отходов вырвалось из непрочных оков гравитации протопланеты и теперь кружило в пространстве, чтобы через несколько минут или часов осесть на поверхность.
Но М’Бана, мельком взглянув на экран, сказал как бы между прочим:
— Наверное, комендант. Он время от времени проверяет, все ли в порядке.
Тщательно скрывая охватившее его возбуждение, Ган спросил:
— Интересно, что он там делает?
М’Бана пожал плечами и нажал кнопку. Очередной контейнер, избавившись от мусора, вернулся на шаланду.
— Знаешь, — предложил Ган, — давай посмотрим, что там.
Ответа он не стал ждать. Контейнер вернулся в гнездо, шаланда готова, ничто не загораживало пути. Он подал ионный поток в блок нереактивного двигателя, включил корректирующие ракеты. Шаланда поплыла вперед.
— Нет, брось, Ган! Старик разозлится, если заметит, что мы подсматриваем, — испугался М’Бана.
Но Ган не слушал, он был поглощен наблюдением за экраном.
Если полковник Зафар тайком посещает планетоид, на то должна быть причина. Он должен выяснить эту причину. Он дал максимальное увеличение, поверхность планетки прыгнула навстречу.
Планетоид был в восемь-десять миль толщиной и по форме напоминал не шар, а урну для золы. Для дальних протопланет из замерзшего метана и водорода он был необычно плотным. Подойди он ближе к Солнцу — превратился бы в комету. Зеленоватая кора из твердых газов казалась на экране медленно крутящейся метелью. От толчка выброшенного мусора весь планетоид дрожал, газовый свет медленно поднимался над поверхностью и опадал волнами.
Больше ничего не было видно…
Но даже такая планетка имела солидные размеры. Где-то там полковник Зафар. Ган потянулся к пульту, чтобы пустить кораблик в облет протопланеты, но какой-то шум отвлек его.
Он обернулся и увидел, что М’Бана смотрит на него одновременно с ненавистью и жалостью. В руке у нигерийца был блестящий металлический стержень вроде карандаша. Он направил его на Гана.
В оставшуюся долу секунды Ган успел пожалеть: «Если бы я мог послать сообщение… Здесь что-то антиплановое…»
Это была его последняя мысль. Что-то зашипело, шею ужалила нейропуля из контрабандного пистолета М’Баны. Потом темнота и холод сомкнулись над ним.
3
Нейропуля мгновенно блокирует нервную деятельность.
Но это не все. Со временем ее действие не ослабевает само по себе. Жертва не приходит в сознание, пока ей не введут нейтрализующий препарат.
Когда Ган пришел в себя, он понятия не имел, как долго пробыл под наркозом. Одно он знал наверняка — его перенесли из шалады-мусоровоза в незнакомое место.
Он лежал на чем-то мягком, теплом, вроде мха, на скалистом выступе. Мох слабо, но ровно светился. На ближних скалах он был зеленоватый, на более дальних казался красным и сиреневым.
Небо над скалами было бархатно-черным, с одной-единственной ослепительной звездой.
Бойс Ган с трудом поднялся и воспарил над мхом. Опустившись вскоре обратно, он огляделся. Глаза привыкали к темноте, и он мог рассмотреть остальные звезды. Знакомые созвездия… Тут он все понял.
Яркая звезда была Солнцем.
Он находился на одном из космических рифов.
Ган так никогда и не узнал, как он оказался на рифе. Знал об этом, может быть, один М’Бана, но с ним Ган больше не встречался. Одно было ясно — пока он был без сознания, его перевезли и оставили на осколке рифа. Без связи, инструментов, скафандра — он мог выжить на этом осколке, но покинуть его — никогда. Он был обречен.
Да, отличный способ избавиться от ненужного человека. Лучше, чем убийство, — не надо было прятать тело.
Было холодно, окоченели руки и ноги, в суставах появилась скованность. Распухли кисти. Судя по всему, похитители не доверяли нейроблокаде и как следует связали Гана. Но путы исчезли вместе с похитителями. Голова болела, во рту пересохло и хотелось есть.
Ган начал исследовать свой новый мир.
Сначала нужно найти воду и еду, но устоять перед соблазном и не полюбоваться чудесной местностью он не мог. Металлические листья папоротников позванивали, словно колокольчики. Откуда-то донесся шум, похожий на хлопанье крыльев целой стаи. Как сюда попали птицы? Но ведь рифы сотворены живыми организмами, подобно кораллам в земных океанах. Значит, здесь должна быть жизнь, хотя бы и не похожая на земную.
Рифы были сформированы скоплениями фузоритов, которые поедали межзвездный водород и в соответствии с неохойловской гипотезой превращали атомы водорода во все более и более тяжелые элементы.
Была в рифах и углеродная, дышащая кислородом, теплокровная жизнь. И все же в основном их населяли металлические и кристаллические существа. В лучшем случае они годились в пищу, в худшем — были смертельно опасны.
Далекое Солнце висело у южного полюса небесной сферы. Значит, он находился к галактическому северу от Солнца, на одной прямой с «Поларисом». Но как далеко от станции? Предположительно, от Солнца до основных скоплений рифов было двести астрономических единиц, примерно двадцать миллиардов миль.
Ган оставил звезды в покое и занялся непосредственным окружением. Этот мир нужно исследовать.
Он потер саднящие запястья и лодыжки и пошел на разведку. Из светящейся зеленоватой лощинки он осторожно выбрался, зная о подстерегавших его опасностях. Атмосферу создавали и удерживали фузориты-симбиоты, и она напоминала мыльный пузырь. Если подпрыгнуть слишком высоко, можно очутиться в космическом вакууме и погибнуть жуткой смертью: кровь выкипит, стенки клеток полопаются.
Взобравшись на гребень, он огляделся.
Впереди лежала еще одна лощина, заросшая какими-то блестящими кустами. Растения доставали ему до плеча, соцветия напоминали плюмажи, усыпанные огоньками — отдельными клетками фузоритов. Каждый лист у черенка был зеленоватым, к краям цвет переходил в черный. На каждом листе имелась ярко-красная ягода.
Невероятно, но кусты росли рядами!
Большее всего это было похоже на плантацию в плодородной долине на Земле. Ган тут же почувствовал приступ голода. Ягоды выглядели так аппетитно! Он поспешил к кустам…
И из-за спины послышался голос:
— Молодец! Только проснулся и сразу решил подкрепиться, а?
Майор Бойс Ган был готов к любой неожиданности. Выработанный на тренировках рефлекс остановил его на полушаге, заставил развернуться и занять оборонительную стойку.
Но незнакомец выглядел совершенно миролюбиво. Невысокий, коренастый, с изрядным животом и грязной русой бородой. Одежда была соткана из грубых волокон, и в ней полно было прорех.
К загорелой лысине приникло какое-то животное размером с обезьянку-капуцина. Зеленое, чешуйчатое, с красными горящими глазками и черными клыками, оно походило на игрушечного дракона. Из-под острых, как бритва, краев чешуи сочились тонкие струйки дыма.
— Привет, — осторожно сказал Бойс Ган.
— Ну-ну, привет, значит, — добродушно ответил человек. — Ты спал. Я и подумал — пусть себе спит. Добро пожаловать — я уже и не надеялся обзавестись компанией.
— Я и сам не рассчитывал оказаться здесь.
Человек кивнул, протянул грязную мозолистую ладонь.
— Так я и думал. Какие-то двое оставили тебя часов пять назад. Похоже, обошлись с тобой не больно ласково, вот я и решил тебя не трогать.
Дракон завертелся, ему не нравилось, что мужчина двигает головой.
Ган пожал протянутую руку и сказал:
— Мне нужна вода и немного еды.
— Сейчас устроим. Пошли.
Мужчина кивнул, едва не скинув дракона с головы, повернулся и повел Гана вдоль поля к черному озерцу.
— Омер не любит чужих, — бросил он через плечо. — Ты его не бойся, только не делай резких движений. Омер из пироподов. Детеныш, конечно, но и они бывают опасны.
Ган про себя согласился. У малыша вид был зловещий, к тому же этот дым, огненные глаза… Они добрались до берега — это было даже не озеро, а, скорее, пруд не более пятидесяти ярдов в поперечнике. По поверхности ходили высокие ленивые волны, характерные для слабого притяжения. На дальнем берегу поднимался крутой утес, весь в сверкающих выходах металлических жил. Кое-где ландшафт смягчали светящиеся мхи и прочие растения, а у подножия стоял металлический навес — он защищал вход в пещеру.