Фредерик Форсайт – День Шакала (страница 7)

– Да.

Ковальский приблизил рот к деревянной филенке.

– К вам посетитель, – пробурчал он.

Дверь приоткрылась, в щель выглянул полковник Роден и, увидев визитера, широко распахнул дверь.

– Дорогой Андре, прошу извинить за все это, – произнес он и кивнул Ковальскому. – Все в порядке, капрал, я жду этого человека.

Кассой ощутил, что стальное кольцо на его запястье размыкается, и вошел в комнату. Роден обменялся парой слов со стоящим на пороге Ковальским, затем снова закрыл дверь. Поляк вернулся на свой пост в тени ниши.

Роден пожал руку Кассону и проводил гостя к двум креслам, стоявшим перед газовым камином. Хотя была уже середина июня, но на дворе стояла промозглая сырость, а оба – хозяин и гость – привыкли к куда более жаркому солнцу Северной Африки. В камине полыхал полностью открытый газ. Кассой снял свой влажный плащ и устроился у камина.

– Обычно ты не предпринимаешь подобных предосторожностей, Марк, – заметил он.

– Мне нужно будет несколько минут, чтобы избавиться от бумаг, – ответил Роден.

Он сделал жест в сторону стоявшего у окна письменного стола, на котором рядом с атташе-кейсом лежала толстая папка из плотного картона.

– Именно поэтому я и держу здесь Виктора. Что бы ни случилось, он даст мне шестьдесят секунд, чтобы уничтожить все это.

– Должно быть, они очень важны?

– Вполне возможно, – с нескрываемым удовлетворением в голосе ответил Роден. – Но давай дождемся Рене. Я просил его прийти в четверть двенадцатого, с тем чтобы вы с ним не появились здесь в одно и то же время и не расстроили Виктора. Он очень нервничает, когда видит сразу много незнакомых людей.

При мысли о том, что произойдет в этом случае с Виктором, не расстающимся с тяжелым кольтом, Роден позволил себе улыбнуться, что случалось не так уж часто. Через пару минут в дверь снова постучали. Роден подошел и приблизил рот к филенке.

– Да?

На этот раз из-за двери раздался голос Рене Монтклера, нервный и напряженный:

– Марк, ради бога…

Роден распахнул дверь. На пороге стоял Монтклер, вплотную к нему возвышалась громадная фигура поляка. Его левая рука обхватывала Рене, прижимая обе ладони финансиста к телу.

– Все в порядке, Виктор, – бросил Роден телохранителю, и стальное кольцо вокруг Монтклера разомкнулось.

Финансист вошел в комнату и кивнул улыбавшемуся ему из кресла у камина Кассону. Дверь снова закрылась, и Роден принялся извиняться перед Монтклером.

Монтклер сделал шаг к нему навстречу, и оба мужчины пожали друг другу руки. Когда вновь прибывший снял свой плащ, обнаружился мятый серый костюм скверного покроя, плохо на нем сидевший. Подобно всем бывшим армейцам, привыкшим к военной форме, ни он, ни Роден так и не научились прилично носить штатские костюмы.

В качестве хозяина Роден предложил своим гостям присесть на два стоявших в его комнате простых стула. Сам он занял председательское место во главе стола, служившего ему в качестве письменного. Из прикроватной тумбочки он достал бутылку французского коньяку и вопросительно посмотрел на своих коллег. Они согласно качнули головами. Роден до половины наполнил каждый из трех стоявших на столе стаканов и протянул два из них Монтклеру и Кассону. Все выпили, и двое приезжих с удовольствием ощутили, как горячая алкогольная волна прогнала последние остатки промозглой сырости.

Рене Монтклер, откинувшийся на спинку стула невысокий и коренастый мужчина, был, как и Роден, кадровым армейским офицером. Но, в отличие от Родена, ему не пришлось сражаться на поле боя. Большую часть своей жизни он провел в кабинетах штабов, а последние десять лет прослужил начальником финансовой части Иностранного легиона. Весной 1963 года он стал главным финансистом ОАС.

Единственным штатским из всех присутствующих был Андре Кассон. Невысокий и педантичный, он до сих пор одевался как служащий банка, каковым и был в Алжире. Ныне же он занимался координацией деятельности всего подполья ОАС и Национального совета сопротивления на территории метрополии.

Оба прибывших, как и Роден, выделялись даже среди других членов ОАС своей бескомпромиссностью, хотя и по разным причинам. У Монтклера был сын, девятнадцатилетний парень, который три года тому назад отбывал воинскую повинность в Алжире, в то время как его отец руководил финансовой частью на базе Иностранного легиона под Марселем. Майору Монтклеру не пришлось увидеть тело своего погибшего сына. Солдаты из роты Иностранного легиона, взявшие штурмом небольшую деревню, где партизаны содержали захваченного ими несколько дней тому назад молодого рядового, похоронили его прямо на поле боя. Но майору удалось узнать некоторые подробности того, что сделали с молодым человеком в плену. В легионе секреты держатся недолго. Люди болтливы.

У Андре Кассона была другая история. Уроженец Алжира, он отдавал всю свою жизнь работе, дому и семье. Банк, в филиале которого он работал, находился в Париже, так что даже в случае отделения Алжира Кассон не остался бы без места. Но когда французские колонисты подняли в 1960 году восстание, он выступил вместе с ними и стал одним из лидеров повстанцев в своей родной Константине. Даже после этого он сохранил свою должность, но по тому, как один за другим закрывались счета в его банке и бизнесмены распродавали свои дела, перебираясь во Францию, сделал для себя вывод, что дни французов в Алжире сочтены. Вскоре после армейского бунта, разъяренный новой голлистской политикой и страданиями мелких фермеров и торговцев региона, один за другим перебирающихся в страну, которую многие из них даже в глаза не видели, он помог подразделению ОАС ограбить свой собственный банк на 30 миллионов старых франков. Его соучастие в ограблении было замечено и доложено руководству недавно принятым на работу кассиром, и о карьере в банке можно было забыть. Тогда он отправил свою жену и двоих детей к ее родителям в Перпиньян, а сам вступил в ряды ОАС. Для них он был ценен прежде всего тем, что лично знал несколько тысяч симпатизирующих ОАС людей, ныне живущих на территории Франции.

Итак, Марк Роден опустился на свое место во главе стола и обвел взглядом двоих других. Они послали ему в ответ любопытствующие взгляды, но не задали ни одного вопроса.

Аккуратно и методично Роден начал излагать свои соображения, делая основной упор на все увеличивающийся список провалов и поражений ОАС, которые были нанесены ей со стороны французской секретной службы за последние несколько месяцев. Взгляды слушателей помрачнели.

– Мы должны смотреть фактам в лицо. За четыре месяца мы получили три серьезных удара. Я могу не вдаваться в детали, вы знаете их не хуже меня. Несмотря на стойкость Антуана Аргуа, не может быть никаких сомнений, что при современных средствах ведения допроса, в том числе с применением наркотиков, вся наша организация находится на грани провала. Нам придется начинать все с нуля. Но даже это не было бы так страшно, происходи оно год назад. Тогда мы могли обратить наш призыв к тысячам добровольцев, исполненных энтузиазмом и патриотизмом. Ныне же это далеко не так просто. Я даже не могу ставить это в вину сочувствующим нам людям. Они имеют право рассчитывать на результаты, а не довольствоваться словами.

– Ну хорошо, хорошо. К чему ты ведешь? – спросил Монтклер.

Оба слушателя понимали, что Роден прав. Сам Монтклер прекрасно знал: финансы, полученные в результате ограбления нескольких банков в Алжире, подходят к концу, израсходованные на содержание организации, и поток пожертвований от праворадикальных промышленников начинает пересыхать. В последнее время просьбы о взносах встречались с плохо скрываемым пренебрежением. Кассон понимал, что его связи с подпольем во Франции становятся все более эфемерными; на дома, где можно было скрываться, совершались налеты полиции, а со времени похищения Аргуа многие ранее преданные им люди все чаще отказывались предоставлять свою помощь и поддержку. Казнь Бастьен-Тери могла только ускорить этот процесс. Выводы, сформулированные Роденом, были истинной правдой, но от этого не становились приятнее.

Роден продолжал, словно его никто и не прерывал:

– Мы сейчас достигли такого состояния, когда наша главная задача в освобождении Франции – устранение Большого Зорро, без чего все дальнейшие планы провалятся на корню, – становится невыполнимой традиционными средствами. Я сомневаюсь, господа, в необходимости приобщать патриотически настроенных молодых людей к планам, которые уже через пару дней узнает французское гестапо. Короче говоря, существует очень много подсадных уток, слишком много утечек информации. Пользуясь этим, секретные службы сейчас так нашпиговали наше движение своими агентами, что наши решения на самых высоких уровнях становятся известными. Похоже на то, что им докладывают буквально через пару дней все решения, которые мы принимаем, все планы, что мы разрабатываем, сообщают обо всех людях, привлеченных нами. Не могу отрицать: слышать все это крайне неприятно, но я убежден – если не взглянуть правде в лицо, то мы пребудем в идиотски блаженном неведении. С моей точки зрения, есть только один способ устранения Зорро, который останется незамеченным сетью шпионов и провокаторов, лишит секретную службу всех преимуществ и поставит перед ситуацией, с которой она едва могла бы справиться, даже если бы и знала о ней.