Фредерик Форсайт – День Шакала (страница 10)

Молодой француз вернулся к дивану; англичанин вопросительно взглянул на него.

– Все в порядке? – спросил он.

– В порядке.

Двинувшись к выходу из зала аэропорта, француз скомкал бумажку с номером телефона и бросил ее на пол. Англичанин подобрал ее, разгладил и поднес к пламени зажигалки. Бумажка тут же вспыхнула и превратилась в пепел, который англичанин растер подошвой своего элегантного ботинка мягкой кожи. Оба мужчины молча покинули здание и сели в такси.

Центр города сиял огнями и был забит потоками машин, так что прошло не менее сорока минут, прежде чем такси смогло пробиться к пансиону Клейста.

– Здесь мы расстанемся. Мне сказали доставить вас сюда, но отпустить такси в другом месте. Ступайте прямо в номер шестьдесят четыре. Вас ждут.

Англичанин кивнул и вышел из машины. Водитель повернулся и вопросительно посмотрел на француза.

– Поезжайте прямо, – сказал тот, и такси двинулось по улице.

Англичанин бросил взгляд на древнюю готическую вязь названия улицы на табличке, затем – на римские цифры номера дома над дверью пансиона Клейста. Наконец он отбросил наполовину выкуренную сигарету и вошел в дверь.

Дежурный портье стоял спиной ко входу, но, услышав скрип двери, повернулся. Не сделав даже попытки приблизиться к нему, англичанин направился прямо к лестнице. Портье уже хотел было спросить, что угодно вошедшему, когда посетитель взглянул на него, слегка кивнул и твердо произнес:

–Guten Abend[13].

– Guten Abend, mein Herr, – автоматически ответил портье.

Едва он успел произнести последние слова, как блондин уже шагал через ступеньку, ухитряясь не выглядеть при этом спешащим. На верхней площадке лестницы он остановился и оглядел коридор. В самом его конце располагалась комната номер 68. Высчитав, он посмотрел туда, где должна была находиться комната номер 64, хотя цифр на табличке ему было и не разглядеть.

Между англичанином и дверью номера 64 пролегало двадцать футов коридора. Справа тоже тянулись двери, а слева располагалась ниша, частично закрытая красной бархатной шторой, висевшей на дешевом латунном карнизе.

Англичанин пристально всмотрелся в нишу. Под нижним краем шторы, не доходившей до пола дюйма на четыре, едва виднелся носок черного ботинка. Англичанин развернулся и спустился в вестибюль. На этот раз портье являл собой воплощенное ожидание и готовность к услугам.

– Соедините меня с номером шестьдесят четвертым, пожалуйста, – сказал англичанин.

Портье секунду смотрел ему в лицо, затем повиновался. Через пару секунд он повернулся от небольшого телефонного коммутатора, снял трубку со стоявшего на стойке аппарата и протянул ее англичанину.

– Если через пятнадцать секунд ваша горилла еще будет торчать в нише, я возвращаюсь домой, – произнес блондин и положил трубку.

Затем он вновь стал подниматься по лестнице.

На верхней площадке он увидел, что дверь с номером 64 на ней отворилась, и из нее появился полковник Роден. Несколько мгновений он смотрел на стоящего на площадке англичанина, затем негромко произнес:

– Виктор!

Из ниши выступил гигант поляк и замер на месте, переводя взгляд с полковника на посетителя. Роден сказал ему:

– Все в порядке. Я его жду.

Ковальский снова скрылся в нише. Англичанин двинулся по коридору.

Роден пропустил его перед собой в номер. Теперь помещение чем-то напоминало офис агентства по набору персонала. Секретер служил в качестве председательского стола и был завален бумагами. За ним стоял стул с высокой спинкой. Два таких же стула, принесенные из соседних номеров, возвышались по сторонам от центрального. На них располагались Монтклер и Кассой, с любопытством рассматривавшие вошедшего. Но перед столом председателя никакого стула не было. Англичанин обвел взглядом помещение, взял один из двух простых стульев, составлявших обстановку номера, и поставил его перед столом. Роден закончил разговор с Виктором и закрыл за ним дверь. Англичанин устроился поудобнее и в свою очередь разглядывал Кассона и Монтклера. Роден занял свое место во главе стола.

Несколько секунд он молча смотрел на приехавшего из Лондона человека. Зрелище это отнюдь не разочаровало его, а ведь полковник был знатоком людей. Приезжий, выше шести футов ростом, выглядел несколько за тридцать и обладал стройной, но атлетической фигурой. Он смотрелся физически сильным, черты загорелого лица были правильными, но не запоминающимися. Руки спокойно лежали на подлокотниках кресла. На взгляд Родена, он представлял собой уравновешенного человека. Но глаза незнакомца внушали французу беспокойство. Родену приходилось всматриваться в мягкие и влажные глаза махнувших на все рукой слабаков, в безумные, беспокойные глаза фанатиков, знаком ему был и цепкий, всегда напряженный взор бывалых солдат. Но распахнутые глаза англичанина смотрели с откровенной бесстрастностью. Их словно затягивала некая дымка, подобная морозной пелене раннего зимнего утра. Родену понадобилось несколько мгновений, чтобы понять: они не выражают абсолютно ничего. Что бы ни думал этот человек, все было скрыто неким подобием дымовой завесы, сквозь которую не прорывалось ни малейшее чувство. Роден ощутил легкое волнение. Подобно всем людям, воспитанным в рамках определенных систем и процедур, он не любил существ непредсказуемых и неконтролируемых.

– Мы знаем, кто вы такой, – с места в карьер начал он. – Так что мне имеет смысл начать с представлений. Я – полковник Марк Роден…

– Я знаю, – кивнул англичанин. – Вы – руководитель операций О АС. Вы – майор Рене Монтклер, казначей организации, а вы – мсье Андре Кассой и возглавляете все подполье в метрополии.

Произнося эти слова, он по очереди останавливался взглядом на каждом из сидевших за столом и, закончив, принялся доставать сигарету.

– Вам, похоже, уже многое известно, – прервал его Кассой, в то время как все трое не сводили глаз с приезжего.

Англичанин откинулся на спинку кресла и выдохнул первую струйку дыма.

– Господа, давайте будем говорить откровенно. Я знаю, кто вы такие, и вы знаете, кто я такой. У нас с вами довольно необычные занятия. Но вас преследуют, в то время как я свободно передвигаюсь куда захочу без какого-либо надзора. Я действую ради денег, вы же – из идеализма. Но когда дело доходит до практических вопросов, мы все профессионалы в наших делах. Поэтому нам нечего играть в прятки. Вы наводили справки обо мне. Но невозможно сделать так, чтобы известия об этом факте не дошли до человека, которым интересуются. Естественно, я пожелал узнать, кто именно мной интересуется. Это могли быть люди, жаждущие мне отомстить или желающие меня нанять. В обоих случаях это весьма важный для меня вопрос. Как только я установил, какая это организация, – двух дней, проведенных в зале Британского музея за чтением французских газет, оказалось достаточным, чтобы познакомиться с вами. Так что визит вашего нервного молодого человека отнюдь не оказался для меня неожиданным. Отлично. Итак, я понял, кто вы есть и кого вы представляете. Теперь мне остается узнать, чего вы хотите.

На несколько минут в комнате воцарилось молчание. Кассой и Монтклер устремили на Родена обескураженные взоры. Полковник и киллер в упор смотрели друг на друга. Роден достаточно много видел на своем веку отчаянных парней, чтобы понимать, что перед ним именно тот человек, который ему нужен. С этого момента Монтклер и Кассой стали для него значить не больше предметов мебели в комнате.

– Что ж, коль скоро вы знаете, что пишет о нас французская пресса, я не буду утомлять вас рассказами о наших побуждениях, которые вы совершенно точно определили как идеализм. Мы считаем, что Францией в настоящее время правит диктатор, который позорит нашу страну и похабит ее честь. Мы думаем, что свалить этот режим и вернуть Францию французам можно, только ликвидировав тирана. Но из шести попыток наших приверженцев устранить его три были раскрыты еще на первых стадиях подготовки; одна провалилась из-за предательства за день до срока; а две были осуществлены, но безуспешно.

Мы предполагаем, пока что только предполагаем, обратиться к услугам профессионала, способного осуществить эту работу. Но мы, однако, не намерены выбрасывать деньги на ветер. Прежде всего нам надо знать, возможно ли это в принципе.

Роден решил играть в открытую. Последняя его фраза, на которую он уже знал ответ, вызвала тень выражения во взгляде серых глаз.

– Нет на свете ни одного человека, который бы устоял против пули, – произнес англичанин. – Де Голль очень часто показывается на людях. Разумеется, устранить его можно. Дело только в том, что после этого шансов скрыться не так уж много. Самым лучшим методом устранения диктатора, который появляется на публике, до сих пор остается фанатик, готовый сам умереть на месте свершенного убийства. Я заметил, – добавил он с оттенком сарказма, – что, несмотря на весь ваш идеализм, вам не удалось до сих пор воспитать такую личность. Обе попытки – и в Пондю-Сейн, и в Пти-Кламаре – провалились потому, что никто не был готов поставить на кон собственную жизнь ради уверенности в успехе.

– Даже сейчас еще остались патриоты французы… – начал было Кассой, но Роден остановил его жестом руки.

Англичанин же не удостоил говорившего и взглядом.