Фредерик Бегбедер – Библиотека выживания. 50 лучших книг (страница 7)
«Сад мучений» представляет собой не только садистский кошмар, но и спуск в преисподнюю цинизма. Это маркиз де Сад на фоне восточной растительности: «У другой женщины, в другой нише, с расставленными, или, скорее, раздвинутыми ногами, на шее и руках были железные браслеты… Ее веки, ее ноздри, губы, ее половые органы были натерты красным перцем, две гайки сжимали соски грудей…» Берегитесь, будьте бдительны! Разве у издательства Robert Laffont нет «чувствительных читателей»? Из-за пышной поэтичной прозы Мирбо причислили к группе декадентов, так же, как Жори-са-Карла Гюисманса. Тот, кто намеревался изобличить преступления колониальных войск, как всегда, по недоразумению, стал автором безнравственного бестселлера. «Дневник горничной» раскрывает его как нежного анархиста, пессимистичного гуманиста и женоненавистнического феминиста (да, да, такое возможно). Он перевоплощается в горничную Селестину, подвергавшуюся сильной эксплуатации. Ее откровенные эротические записи совершенно необходимо читать в разгар самоизоляции, выхода из карантина, комендантского часа и даже на свободе. Какой замечательный дар антибуржуазной иронии! Буржуа в то время обожали этот роман, так как они мазохисты. «628-Е8» – это номер автомобиля, на котором Мирбо проехал через Бельгию, Нидерланды и Германию, сочиняя путевые заметки. Наконец, задолго до «Дидье» Алена Шаба, в романе «Динго» он изображает безумную аллегорию собаки, перевоспитывающей своего хозяина.
Будучи журналистом Le Figaro, Мирбо одновременно проявлял себя как антиклерикал и антимилитарист (и правильно делал), он был лиричным и злобным, нигилистичным и ангажированным, из-за ненависти к несправедливости он из антисемита превратился в дрейфусара, никогда не отступаясь от идеи защиты личности от любой власти. Он был профессионалом неповиновения. В 2021 году этот непокорный либертарианец сжигал бы хирургические маски, организовывал бы тайные вечеринки и вызвал бы профессора Дидье Рауля на дуэль. Если бы выражение «политически некорректный» существовало в XIX веке, то ни один автор не заслуживал бы его лучше, чем Октав Мирбо.
Номер 39. «То, чего я не хочу знать» и «Стоимость жизни» Деборы Леви
(2013 и 2018)
Мне нравятся маленькие книги. Знаю, что вы подумаете: «лентяй». Вместе с тем в конце своей жизни Чехов сказал: «Что я ни читаю – свое и чужое, – все представляется мне недостаточно коротким». Две небольшие по объему книги Деборы Леви обладают таким достоинством: они внушают нам мысль, что она вырезала много страниц. На самом же деле она руководствовалась только эмоциями. Она оставляет только то, что ее глубоко трогает или забавляет, например, то, как подслеповатый таксист на Майорке глухой ночью высадил ее на пустынной дороге, где она оказалась в окружении диких кроликов. Первый том автобиографии Леви синий: «То, чего я не хочу знать», второй том желтый: «Стоимость жизни». Оба получили премию «Фемина» в категории «Зарубежный роман» в 2020 году. Мой совет – смаковать их, как дольки мандарина. Стоит отдать предпочтение повествованию о ее детстве, проведенном в Южной Африке и Англии (синий том), где содержится душераздирающее описание ареста ее отца, заключенного в тюрьму за то, что он боролся против апартеида. В Лондоне она уходит от мужа (желтый том), и тут уже начинается кризис пятидесятилетней разведенной женщины. Внезапно она осознает, что посвятила свою жизнь мужчине, детям и дому, которые в ней больше не нуждаются. Укрывшись в дорогом загородном домике, чтобы, наконец, в одиночестве написать про свое утраченное подчинение, она рисует автопортрет женщины, разъяренной тем, что она свободна, или, скорее, потрясенной тем, что ей необходимо освободиться, хотя она уже считала, что живет на свободе.
Манера письма сбивчива, меняются темы, переплетаются воспоминания и феминистская борьба, комические детали и элегантное отчаяние, Жорж Санд и Эмили Дикинсон. Мы проникаем в мысли растерянной англичанки, разозленной и не подающей виду. Первые слова синей книжки просто дивные: «Той весной, когда моя жизнь сильно осложнилась, когда я протестовала против своей судьбы и просто не понимала, куда податься, эскалаторы на вокзалах оказались тем местом, где я плакала чаще всего». Ах, если бы все феминистки писали в таком же духе… Шутливый стиль и забавные ситуации объясняют женские состояния куда эффективнее, чем воинствующие или мстительные жалобы. Вспоминаются такие виртуозы отступлений и документального повествования, как Мэгги Нельсон, Джоан Дидион и Рейчел Каск. За свое удовольствие мы также во многом должны поблагодарить британский юмор, который всегда ставит рассказчицу в положение великолепной неудачницы, чья улыбка одерживает верх над всеми унижениями. Проще говоря, Дебора Леви – это Бриджит Джонс с ее умом, эрудицией, приступами гнева, уморительными шутками и необычайной чувствительностью, словом, выдающаяся Женщина XXI века.
Номер 38. «Нильская Богоматерь» Сколастик Мукасонга
(2012)
Меня гложет чувство стыда, я должен исповедаться, потому что я согрешил. Да, я узнал о существовании Сколастик Мукасонга в тот день, когда ей была присуждена премия «Ренодо». Несмотря на то что я был членом жюри, я услышал о ней только 7 ноября 2012 года, около полудня. Мне самому смешно, что я не проголосовал за нее, и все же, опосредованным путем, она одержала победу именно благодаря моим уловкам.
Позвольте мне вам объяснить: в последнем списке фигурировали пять хороших писателей (Алексакис, Отье, Берест, Девиль и Трассар). Фаворитом был Алексакис, но он уже получил две крупные литературные премии («Медичи» в 1995 году и Французской Академии в 2007 году), а Девиль только двумя днями ранее получил премию «Фемина». Бессон голосовал за Отье, а я за Берест, понимая, что у наших двух протеже нет никакого шанса. И тогда я сказал, что нам нужно «немного посекретничать» и повести себя как «банда озорников». В общем, как и в 2007 году, я призвал членов жюри премии составить свой окончательный список. Я запустил имя: Филипп Джиан, затем: Пьер Журд и Кристин Анго (я горжусь тем, что способен любить двух авторов, которые ненавидят друг друга). За мной мало кто последовал, но такая идея получила признание: Жером Гарсен и Ж. М. Г. Ле Клезио произнесли слово «схоластик». Я не очень эрудированный: под схоластикой я понимал преподавание философии средневековыми монахами. Тут я увидел, как все воодушевились: что это вдруг Доминик Бона, Франц-Оливье Гисбер, Патрик Бессон и Кристиан Джудичелли увлеклись средневековой теологией? Итак, в следующем туре премия «Ренодо» была присуждена Сколастик Мукасонга за ее роман «Нильская Богоматерь». Я был ошеломлен, но прежде всего очень раздосадован. Что сказать в микрофоны, свистящие прямо над нашими головами? Решусь ли я признаться в прямом эфире LCI, что не имею ни малейшего представления об этом руандийском романе? Мне трудно было признать, что польза литературных премий состоит в том, чтобы раскрывать авторов, даже самим членам их жюри. После того неожиданного обеда меня стало терзать чувство вины. И тогда я раздобыл все произведения Сколастик Мукасонга. Ее первые страшные и правдивые рассказы об истреблении ее семьи в 1994 году. Ее автобиографию «Босоногая женщина» (2008), вышедшую в серии Folio в издательстве Gallimard: ужасный и великолепный саван из слов, возложенный на лицо ее матери, убитой в ее отсутствие. И, наконец, очень реалистический роман «Нильская Богоматерь», являющийся африканской «Белой лентой».
Я беспрестанно думал о черно-белом фильме Михаэля Ханеке, где показаны немецкие дети, которые в 1930-е годы получили суровое воспитание, а впоследствии стали палачами Европы. «Нильская Богоматерь» применяет тот же подход. Действие всего романа происходит в воображаемом католическом пансионе для девочек, где Мукасонга концентрирует проявление национальной розни в конфликте между народами хуту и тутси. В 1970-х годах ученицы тутси уже подвергались жестокому обращению со стороны старшеклассниц хуту на глазах у беспомощных бельгийских монашек. Формировалось варварство, а вместе с ним и безразличие, которое приводит к бойне. Таково необходимое условие всех геноцидов: недостаточно лишь подвергнуть идеологической обработке тех, кто истребляет, надо еще убедить большинство отвести глаза в сторону. Над этой беспощадной книгой, где ссорящиеся дети возвещают о скором приходе головорезов, витает запах будущей горы трупов. Сколастик Мукасонга – большой франкоязычный писатель.
Никогда еще премия «Ренодо» не присуждалась столь заслуженно, как в тот год, когда я был совершенно ни при чем.
Номер 37. «Калифорнийские девушки» и «Запад» Симона Либерати
(2016 и 2019)
Шестой роман Симона Либерати представляет собой мрачную поэму, сошествие в ад, погружение в истоки абсолютного зла. Почему убийство Шэрон Тейт затмевает все другие происшествия XX века? Потому что это шок от столкновения невинности с грязным зверем. Потому что это ревностная война с голливудским гламуром. Разрушение лозунга о ненасильственном сопротивлении «Сила цветов» (англ. Flower Power) сектой обдолбанных идиотов-садистов, которыми манипулировал бродяга-психопат. Летом 1969 года дьявол носил не Prada, а вонючее отрепье. У Чарльза Мэнсона были сальные волосы, вши и угнанная машина. Возможно, им самим манипулировала полиция Лос-Анджелеса, которая стремилась дискредитировать движение «Черные пантеры» (такой тезис, насколько нам известно, впервые упомянул Либерати в ходе своего расследования). Неудавшийся музыкант и шизофреник устроил резню среди обитателей нескольких вилл в Беверли-Хиллз, позднее его выдали члены его же «семьи». Роману Полански, вероятно, трудно будет понять, как признанный писатель может ОПЯТЬ рассматривать подобную мерзость с точки зрения эстетики. Не советуем ему, а также всем чувствительным людям, читать «Калифорнийских девушек». Отдельные страницы запредельны, невыносимы (особенно подробное описание резни в доме на Сьело Драйв); книга непристойна, грязна, отвратительна, как фильм Тоуба Хупера. Либерати удалась попытка создать объективную, гиперреалистичную литературу, подобную картине в стиле поп-арт или роману Октава Мирбо. Без снисходительности, но и без компромиссов, он создает роман ужасов, подлинную историю символического и абсурдного жертвоприношения. В психозе нет ничего захватывающего, однако писатель должен уметь рассказывать о нем, глядя ему в глаза. Иногда я вынужден был отложить книгу «Калифорнийские девушки» в сторону, чтобы перевести дух, подумать о чем-то другом, настолько удушливой и нездоровой была ее атмосфера. Я питаю отвращение к ненависти и злобе: единственное, что можно сделать со столь бессмысленным насилием, – отнестись к нему с презрением. Либерати предпочитает вглядываться в Сатану в упор, прямо между рогами: участвовать в бое быков с дьяволом, помещать его под наблюдение, дабы преодолеть свой страх. «Калифорнийские девушки» – отличный роман про то, как изрядно передрейфить. Симон Либерати достиг того, что Виктор Гюго сказал о Вольтере: «Он победил насилие усмешкой». Писатели не делают мир ужасным. Они просто смотрят на него широко открытыми глазами. Я все лето включал в своем доме сигнализацию: немногие романы способны в такой возвышенной манере испортить мой отдых на солнце.