Фредерик Бегбедер – Библиотека выживания. 50 лучших книг (страница 9)

Еве Бабиц сейчас 77 лет[3], и она ведет затворнический образ жизни, как Сэлинджер в женском обличье. Ее крестным отцом был Игорь Стравинский. Она спала с Джимом Моррисоном, Харрисоном Фордом, Стивом Мартином и Эдом Рушей (признаем, что список ее побед довольно пестрый), сделала коллаж для обложки одного из лучших альбомов всех времен (Buffalo Springfield Again, 1967) и в течение четырех десятилетий публиковала веселые сплетни про знаменитостей в журналах Vogue, Esquire, Cosmopolitan и Rolling Stone (куда ее наняла на работу Джоан Дидион). Опубликованная в 1977 году в США книга Slow Days, Fast Company во Франции вышла под названием «Медленные дни, быстрая компания» с опозданием на 38 лет. Вас ждет абсолютное наслаждение, предлагаю бросить все прочие дела и без остановки прочесть эту книгу! Вы не пожалеете, хотя я прекрасно понимаю, что очень рискую, давая вам подобный совет. Вернетесь ли вы потом?

Тон задается уже в первой фразе: «Это история любви, и я прошу за нее прощения; так вышло непреднамеренно». Любая книга с таким началом больше не нуждается в похвалах. Не постесняюсь сказать, что это лучший инципит 1977 года. Далее до самого конца все продолжается в таком же духе, свойственном Саган. Описываются вечера калифорнийки по имени Ева, ее любовные встречи и огорчения, экскурсия на виноградник и игра в бейсбол, пляжная печаль, безудержный смех в барах, понемногу обо всем, что приходит ей на ум. Перед нами не столько роман, сколько совершенно поразительная личность. И в нее невозможно не влюбиться. Извините меня, один раз не считается, за то, что это обозрение я заканчиваю на английском языке. Dear Eve Babitz, I’ve just finished your book, and I love you («Дорогая Ева Бабиц, я только что прочитал вашу книгу, и я люблю вас»).

Номер 33. «Записки» Ширли Гольдфарб

(1994)

Она провозгласила себя «профессиональной нахлебницей». Художница в стиле абстрактного экспрессионизма наносила на свои полотна разноцветные пятна масляной краски. В остальное время она «ждала, когда же начнется ее жизнь» на террасе парижских кафе, беря на заметку все, что она видела, думала, слышала, ждала. Сегодня она прославилась этими небрежными записками, выпущенными через 14 лет после ее смерти издательством Quai Voltaire, с подзаголовком «Монпарнас 1971–1980».

Ширли Гольдфарб – это Симона де Бовуар, но более комичная, нигилистская, бедная и неизвестная. Она тусовалась в тех же кафе, что и «Бобер» (прозвище Симоны де Бовуар. – Примеч. пер.): Flore, Les Deux Magots, Lipp, Le Dome, Le Select и La Coupole. Там она встречалась со своими друзьями Энди Уорхолом, Мишелем Бютором, Дэвидом Хокни и Ивом Сен-Лораном. «Я – Ширли собственной персоной, – говорила она. – И сама по себе являюсь событием». Она увидела Жана-Поля Сартра и Симону де Бовуар в La Coupole 24 января 1974 года, но не посмела их побеспокоить. Художнику Фрэнсису Бэкону она сказала: «Вы ангел». – «Извращенный ангел», – ответил он. – «Они самые лучшие», – воскликнула она. Впервые я услышал об этой талантливой сумасбродке благодаря Филиппу Тессону, моему партнеру по передаче «Правый берег / Левый берег» (RDRG) на телеканале Paris Premiere. Он не переставал расхваливать ту деликатность, с которой Жюдит Магр декламировала отрывки ее записок в театре в постановке Каролин Лоэб, прославившейся своей песней C’est-la-ouate («Это вата»). Каждое меланхоличное замечание самой снобистской клошарки в мире является литературным эквивалентом рюмки текилы. Каждая страница – эспрессо-тоник. Читать Гольдфарб – значит провести время с умной неудачницей, то есть послать куда подальше материальную эффективность. Она «наслаждается зрелищем богатой жизни», хочет «рисовать так, как пишет Гертруда Стайн». Это «Дневник неудачника» Эдуарда Лимонова, переписанный женщиной, то есть без реваншистской досады. Для Ширли Гольдфарб представляет интерес то, чтобы накрасить свои ногти и губы одним цветом, носить красивые туфли и очки как у звезд. Ей все равно, как проводить дни, главное, что по ночам она танцует в Castel. Ее девиз? «Позднее – шикарнее». Такого рода математическое уравнение способно нанести непоправимый вред нервной системе. Она живет в ситуации безденежья и одиночества, но ведет себя как королева Парижа.

«У меня чрезмерная способность получать удовольствие, особенно в солнечные дни». Ее записки – плот потерпевшего кораблекрушение. Удивительно! Конечно, вспоминается Дороти Паркер, в частности в том, как она пишет свою эпитафию:

«Она могла бы сделать все Она предпочла не делать ничего (И выбирая ничего Она обрела время на все)».

Номер 32. «Рапсодия забытых» Софии Ауин

(2019)

У меня такое впечатление, что некоторые книги ждали, когда их наконец напишут. Они содержат фразы, которые отзываются в сердцах, словно запланированная встреча. Рано или поздно мы должны были их открыть. «Мы рождаемся с криком, чтобы показать миру, что мы здесь». Я понял, что София Ауин обращалась лично ко мне. Значит, она произведет такое же воздействие на любого человека с работающим сердцем.

Ждали Эмму, а пришла София. Премия «Флора» явно непредсказуема. 12 ноября 2019 года «Рапсодия забытых» Софии Ауин выиграла, получив семь голосов против пяти, отданных за «Дом» Эммы Беккер. Чтобы узнать, что я думаю о «Доме», переместитесь на несколько страниц выше по тексту. Конечно, София Ауин менее фривольна и более резка в высказываниях. Действие ее первого романа разворачивается не в роскошном борделе в Берлине: она повествует об одиссее тринадцатилетнего мальчика Абада, который прозябает в районе Гут-д’Ор («Золотая капля»), расположенном в квартале Барбес. Вы подумали, что это похоже на сценарий, отмеченный кинопремией «Сезар»? Я говорил то же самое перед тем, как открыть книгу. Краткое содержание романа напоминает презентацию фильма французского автора, отобранного на Каннском кинофестивале (в категории «Особый взгляд»). Но уже с первых страниц София Ауин демонстрирует изобретательный стиль, остроумие, достойное рэпера, прочитавшего роман «Вся жизнь впереди» Ромена Гари. Ее влюбленный подросток может сразу вступать в клуб юных бунтарей вместе с Холденом Колфилдом из романа «Над пропастью во ржи» Сэлинджера и Антуаном Дуанелем из фильма «Четыреста ударов» Трюффо. Он переживает безудержные и волнующие приключения. Когда он заставляет своих друзей заплатить за вход в его комнату и оттуда поглазеть на обнаженную грудь участниц женского движения Femen, чья штаб-квартира находится в здании напротив, подобный подвиг в квартале возводит его в ранг звезды, а в семье – в ранг зачумленного. Затем он сознается в своей вине голубоглазой женщине-психоаналитику на холме Монмартр. София Ауин не торопилась с написанием первого романа: ей тогда был сорок один год. Она могла бы выставить напоказ свое прошлое брошенного ребенка и выдать нам очередную «историю про жизнь в дерьме», как говорит Кристин Анго, пока она остается вежливой. Однако благодаря художественному вымыслу София Ауин вышла за пределы рационального познания своего детства. Маленький Абад позволил ей изобразить 18-й округ Парижа с такой яркостью, какую Альфонс Будар приберег для 13-го округа в романе «Борцы за маленькое счастье» (премия «Ренодо» в 1977 году). Я встретился с Софией на вечеринке в честь ее победы в Cafe de Flore; приятно было видеть ее радостное волнение. Бросалось в глаза, что ее талант порожден той проклятой жаждой любви, которую истинные писатели не утолят никогда.

Номер 31. «Все движется вокруг меня» Дани Лаферьера

(2010)

Дани Лаферьер ни о чем не просил.

До сих пор житель Квебека гаитянского происхождения был поэтом, порой игривым: он является автором книги «Как заниматься любовью с негром, не выбиваясь из сил», написанной в 1985 году, и становится очевидно, что вскоре такое название будет заменено на «Как получить согласие человека, пострадавшего от расизма». 12 января 2010 года в 16:53 на него обрушилась трагедия, только не сверху, а снизу. Он вернулся в Порт-о-Пренс, в «сердце мира», с простым туристско-литературным визитом в качестве «необыкновенного путешественника» вместе с Мишелем Ле Бри, которому посвящена его книга. И вдруг земля задвигалась вокруг него, как скатерть, которую встряхивает официант, чтобы освободить ее от крошек. Тут оказывается, что крошкой был он сам. Вытянувшись на неожиданно мягком полу отеля Karibe, затем укрывшись на теннисном поле, он записал все, что прочувствовал. С этого момента у него не было выбора: раз он не умер, как двести тридцать тысяч других, значит, он должен был свидетельствовать. (Да, вы все правильно прочитали: двести, тридцать, тысяч, погибших. Это не опечатка, корректор проверил.) За природные катастрофы не несет ответственности никто, кроме Бога – или несчастного случая, для атеистов. Хотите подать жалобу, но против кого? Против планеты Земля? Против тектоники плит?

Предъявить иск в суде против шкалы Рихтера? По той же причине Вольтера привело в негодование землетрясение в Лиссабоне в 1755 году: нет ничего хуже геноцида без виновного. Катастрофы должны рассматриваться нами как воспоминания. Они служат для подпитки художественных форм раскрытия темы стихийных бедствий, о чем Дж. Г. Баллард теоретизировал в своей книге «Ярмарка злодеяний». Гомер считал, что боги посылали нам испытания, дабы вдохновить нас на песни. Дани Лаферьер, очутившийся в центре кошмара, как и Эммануэль Каррер во время цунами 2004 года в Шри-Ланке, ведет записи. Он понимает, что ему придется из них что-то сделать. Он вращается вокруг ужаса посредством отрывков из стихотворений в прозе.