Фредерик Бегбедер – Библиотека выживания. 50 лучших книг (страница 6)

Номер 43. «Красные части» Мэгги Нельсон

(2007)

Начнем с того, что отдадим должное переводчице этого захватывающего повествования: Джулии Дек, писательнице, которая привлекла внимание своим первым романом «Вивиан Элизабет Фовиль», опубликованным в издательстве Editions de Minuit в 2012 году. Такой выбор со стороны издателя не лишен смысла; в этой книге Вивиан убила своего психоаналитика. Я не читал «Красные части» на языке оригинала (The Red Parts), но французская версия обладает мастерской строгостью стиля. Книгу «Красные части» с подзаголовком «Автобиография одного суда», как и документальный сериал «Хранители» на Netflix, нельзя пропустить. Мы уже знали, что такое binge watching (занятие, заключающееся в просмотре запоем десяти эпизодов сериала подряд), книга «Красные части» Мэгги Нельсон вводит новую асоциальную практику: binge reading (запойное чтение). Подарите эту книгу в жанре нон-фикшн тем друзьям, которых вы больше не хотите видеть, и вы избавитесь от них на неделю.

В 1969 году Джейн, тетю Мэгги Нельсон, задушили чулком, после чего ей дважды выстрелили в голову. Ей тогда было двадцать три года. Мэгги Нельсон родилась через четыре года после убийства, в 2000 году она начала писать книгу стихов, вдохновленную этим нераскрытым делом. Книга была уже закончена, когда в 2005 году был арестован новый подозреваемый, его ДНК совпала с ДНК, обнаруженной на месте преступления. «Красные части» – это «Хладнокровное убийство» в эпоху интернета и генетики, это Трумен Капоте в юбке со способностью тщательно переосмыслить шедевр Эллроя об убийстве его матери («Мои темные места», 1996). Одной лишь силы реальности недостаточно, чтобы объяснить успех такого произведения: гений мисс Нельсон заключается в ее искусстве «закручивания» сюжета. Вдруг обнаруживается убийца, мы присутствуем на его судебном процессе, читаем дневник погибшей… И это тоже подлинная литература: если берется за основу какое-то событие, не обязательно описывать его так, словно голос за кадром произносит: «Введите обвиняемого».

С самого начала повествования Мэгги Нельсон цитирует книгу Петера Хандке «Нет желаний – нет счастья», сравнивает коридор своей квартиры с американскими горками, чувствует себя виновной в нездоровом любопытстве и оправдывает себя: «Некоторые вещи несомненно заслуживают того, чтобы о них рассказать по той простой причине, что они произошли». Различие между писателем и полицейским в том, что писатель имеет право на все. Он может отсечь то, что ему надоедает, и задержаться на том, что его трогает. Он может вызвать в памяти свою печаль, свое горе, свой страх, свое детство, свое безумие, свой гнев. Такой же подход применил Эммануэль Каррер в «Противнике» (2000). В последние годы по обе стороны Атлантики происходит нечто невероятное: литература цепляется за реальность, чтобы не исчезнуть.

Номер 42. «Большой Мольн» Алена-Фурнье

(1913)

Ремесло критика в возрасте за пятьдесят в основном сводится к оценке людей моложе себя. В конечном итоге это становится раздражающим: Борис Виан, Фрэнсис Скотт Фицджеральд, Альбер Камю – все эти молодые бешеные псы вошли в «Библиотеку Плеяды» намного раньше старого Жана д’Ормессона. Со столетним опозданием настал черед Алена-Фурнье, погибшего в окопах 1914 года в возрасте двадцати восьми лет. Этот вечный юноша является автором единственного романа «Большой Мольн», повествующего об истории молодого франта, который на костюмированном балу влюбляется в девушку из аристократического поместья. Сегодня возникает вопрос: кому эта история будет интересна в 2021 году? При современных технологиях Огюстен Мольн отыскал бы Ивонну де Гале в Instagram за десять минут, и ему тем более не нужно было бы разыскивать Валентину, чтобы сдержать обещание, данное ее брату, словом, во времена всеобщего наблюдения «Большой Мольн» утратил всякий смысл. В XXI веке Огюстен довольствовался бы тем, что выложил бы видеоролик со своим пенисом в WhatsApp, и волшебная сказка тотчас бы закончилась. Переиздание подобного шедевра принесет лишь одну пользу – напомнит нам о том, какой феерической и робкой была любовь на расстоянии в мире, существовавшем до эры Цукерберга. Роман «Большой Мольн» породил множество последователей: «Фермина Маркес» Валери Ларбо, «Над пропастью во ржи» Джерома Дэвида Сэлинджера, «Пена дней» Бориса Виана, «Великий Гэтсби» Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, «Ослиная шкура» Жака Деми… Всякий раз, когда наивный юноша блуждает в поисках абсолюта и стремится вновь обрести любимый лик, Ален-Фурнье опять омолаживается. Ивонна де Гале, Золушка из Солона, навечно останется образцом тех мимолетных красавиц, от расставания с которыми нам не оправиться никогда.

Что заставляет нас влюбляться? Требуется нереальное создание, превращенное в женский идеал, и простодушный свидетель. И если новое поколение жалуется на неспособность любить, так это потому, что исчезла инструкция по применению. Читая эту «реалистичную волшебную сказку» (по выражению Гюстава Лансона), миллениалы узнают смысл нескольких слов: благодать, дымка, рассвет, греза, дебри, таинство. Они поймут, что до Первой мировой войны, когда высмеивание еще не убило искренность, была возможна куртуазная любовь. «Большой Мольн» – последний любовный роман без малейшей иронии. Он показывает время, о котором не имеют представления те, кому меньше двадцати: тогда влюбленный мужчина еще мог слыть героем, а не занудой. Вместе с Аленом-Фурнье умер романтизм. Прочтение романа вполне способно его возродить.

Номер 41. «Зевать перед Богом: Дневник (1999–2010)» Инаки Уриарте

(2010)

«Я всегда думал, что зевок является признаком духовной ясности». Убедительность такого афоризма усиливается, когда он произносится автором книги, которая ни в коем случае не вызовет зевоту, даже наоборот, той книги, от которой подпрыгивают, весело пританцовывают, которую радостно принимают и проглатывают залпом, как ром Diplomatico в баре Sirimiri в Сан-Себастьяне. Инаки Уриарте – одно из самых важных испанских открытий XXI века (наряду с Мануэлем Виласом). Этот баск родился в Нью-Йорке, но живет в Бильбао и прогуливается по Бенидорму. Сам он созерцатель, а кота его зовут Борхес. В своем предисловии Фредерик Шиффтер – еще один беспечный баск – сравнивает его с Чораном, Шамфором и Паскалем: хотя он устанавливает планку слишком высоко, Уриарте никогда не разочаровывает.

Этот ленивый критик ведет скорее журнал наблюдений и озарений, чем литературный дневник на манер Андре Жида или Поля Леото. Он проявляет трезвость суждений и широту взглядов: «Я никогда не привыкну к существующей у отдельных людей пропасти между моральным дискурсом, который они излагают публично, и нечестными поступками, которые они совершают в частной жизни. С другой стороны, я привык, что они являются моими друзьями». Сколько времени прошло с тех пор, как нам доводилось читать собрание столь занятных мыслей? Чтение подобных книг дает ощущение, что вы находитесь в отпуске с умным другом, который никогда не брюзжит; а ведь в наши дни труднее всего размышлять о чем-то и при этом не проявлять недовольство. Название «Зевать перед Богом» взято из важного абзаца, где Уриарте восхищается человеком, который зевает за рулем своей машины. Тогда он осознает, что зевание является неким проявлением свободы, дерзости, своего рода вызовом эффективности и производительности. Он представляет, как этот человек зевает перед расстрельной командой и даже перед Богом в момент Страшного суда. Здесь нет ничего кощунственного: речь идет лишь о том, чтобы дедраматизировать любые события.

Такая книга, изобилующая скачками и резкими переходами (сегодня можно было бы сказать «в формате Монтеня»), ускользает от всякой классификации, как и от всяких громоздких комментариев. Прочтите ее, и вы будете мне благодарны за то, что я познакомил вас с одним из последних честных людей западной цивилизации. Думаю, что подобной утонченности не могло быть ни у какой другой народности, кроме испанских басков. Это люди особого склада характера: они верили в неистовый национализм, а затем отреклись от него; их язык возник еще до нашей эры, но постепенно исчезает; они всегда были локаворами, выступающими за употребление только местных продуктов, но лишь потому, что их кухня считается лучшей в мире. И они талантливо зевают.

Номер 40. «Сад мучений» и другие романы Октава Мирбо

(1899–1913)

Серия изданий Bouquins – скромно переименованная в Collection в 2021 году, которая, безусловно, не щадит никого, – объединяет четыре романа Октава Мирбо (1848–1917): «Сад мучений» (1899), «Дневник горничной» (1900 г.), «628-Е8» (1907) и «Динго» (1913). Поприветствуем эту инициативу, хотя можно было бы туда добавить «Себастьян Рок» (1890), первый роман, осуждающий изнасилование подростка священником, а также «21 день неврастеника» (1901), родоначальника депрессивных романов, ставших столь многочисленными в следующие два столетия.

Мирбо – мятежный идеалист, внутренне неудовлетворенный памфлетист, изливающий свое негодование в романах. Спасибо ему за то, что он вымостил дорогу всем дерзким наглецам, считающим, что вымысел способен значительно увеличить силу манифеста. Роман – это описание маленькой истории, которая может изменить большую историю. Октаву Мирбо мы обязаны верой в то, что литература, несмотря на свою бесполезность, разрывает нам сердце и благодаря этому способна раскрыть нам глаза. Он извращенный Виктор Гюго.