Фредерик Барбье – История библиотек. Коллекционеры. Тексты. Здания (страница 3)
Однако теория культурного трансфера показала, что он не функционирует однозначно, а развивается в разных планах и следует разной логике. Библиотека в роли института трансфера выступает подтверждением данного факта. Фактически она формирует конкретное пространство, гарантируя определение и организацию некоего корпуса текстов: здесь находится комплекс дискурсов, обусловленный этим объединением. Функция обеспечения доступности данного контента может осуществляться путем простого хранения и упорядочивания, но также может включать в себя и более сложные подходы, например подход классификации. Ниже мы вернемся к этому аспекту, а здесь просто подчеркнем, что библиотека как репрезентативный институт сама по себе является объектом культурного трансфера. Проиллюстрируем этот факт тремя пунктами:
• Как показывает современное библиотечное дело, практику которого кардиналы-министры перенесли из Италии во Францию в первые десятилетия XVII века, концепция библиотеки и принятые в ней техники организации и управления составляют комплексы знаний, передающиеся из одного пространства в другое.
• Репрезентация библиотеки более или менее соответствует присвоению идеальной модели, что также включает процесс трансфера и присвоения. Создание библиотеки определенным образом легитимизирует власть правителя, на которого падает свет универсального знания. Образцом библиотеки на Западе остается Александрийский Мусейон, причем его модель пытались воспроизвести уже Атталиды в Пергаме: на протяжении истории Александрийскую библиотеку постоянно будут пытаться оживить, основывая все новые и новые, так сказать, «репрезентативные» библиотеки вплоть до Новой Александрийской библиотеки (2002).
• Наконец, эта репрезентативная функция отражается в материальном устройстве. Например, библиотеки немецких князей и аристократов эпохи барокко представляют собой «кабинеты»: здесь есть не только книги, но это и настоящая мизансцена, поскольку аллюзии на Александрию и концепция зеркального отражения мира сохраняют свою значимость. Аналогичным образом, здание библиотеки, возведенное во второй половине XIX века, заявляет о своем идеальном проекте посредством декоративного словаря – от имен авторов и ученых, украшающих фасад новой библиотеки Святой Женевьевы в Париже, до головы Минервы, располагающейся над воротами в немецкую университетскую библиотеку в эпоху кайзера Вильгельма. Декоративные модели также циркулируют в соответствии с логикой трансфера, и библиотекам этого не избежать.
Мы встречаем примеры феномена, который появляется на протяжении всей истории библиотек и по сей день: культурный трансфер отсылает к метаморфозе и, поскольку речь идет о библиотеках, он, безусловно, затрагивает как текстовое содержание, так и сам по себе институт, его способы функционирования и репрезентации.
Это ремарка для читателя о том, что он найдет – и чего не найдет – в этой книге.
Термин «институт» здесь уже неоднократно упоминался. Определение, предложенное Брониславом Малиновским, по нашему мнению, прекрасно подходит для проекта истории такого особого института, как библиотека: «Институт <…> предполагает взаимное согласие по комплексу ценностей. Кроме того, считается, что участники этого института связаны между собой и с окружающим их материальным пространством <…>. Связанные уставом своих проектов <…> они трудятся сообща»[18].
Библиотека как институт определена выше как совокупность текстов, собранных и доступных в конкретном месте. Для уточнения данного определения необходимо учитывать принцип «сохранения доступности» и рассмотреть роль библиотеки в этом отношении – роль иногда парадоксальную, поскольку некоторые книги или тексты, где это уместно, будут определяться как непередаваемые. Проще говоря, библиотека предполагает более или менее обширную работу по организации текстов в корпус посредством их носителей – книг.
На элементарном уровне эта работа состоит в составлении корпуса текстов и его последующем размещении, например, на этажерках, в более или менее последовательном порядке. К этому образцу отсылает, например, картина Карпаччо начала XVI века, на которой изображен Блаженный Августин в своем рабочем кабинете (Венеция, Скуола ди Сан-Джорджо дельи Скьявони).
Но по мере того, как обрабатываемая масса становится слишком объемной (книг появляется все больше), а условия доступа меняются, возникает необходимость рационализировать работу с носителями (книгами) и их размещение, чтобы содержание книг можно было использовать, необходимо расставить их согласно определенной программе, подготовить каталоги и иметь в распоряжении инструменты взаимодействия. В Арсенальной библиотеке Парижа сам владелец, маркиз де Польми, определенным образом осуществлял такое взаимодействие и ориентировал пользователей в своей гигантской коллекции. Но чаще всего составляются описи и каталоги, ставится специальная мебель для представления серии метаданных – от «книжного колеса» герцога Вольфенбюттеля до установления картотечных шкафов или размещения контента в Интернете в наше время, что позволяет узнать о наличии книги онлайн. Таким образом, спецификой книги является двойная связь хранения медиаматериалов и их обработки.
Такая двойная связь появилась в Александрии в эпоху Птолемеев. Фактически роль Мусейона заключалась в сборе данных (свитков) и их хранении в наилучших условиях, а также в работе над содержанием и создании серии метаданных, которые обогатили бы эти носители информации и позволили их использовать. На первом месте среди этих метаданных фигурируют «этикетки» (имя автора, наименование и т. д.), которые описывают содержание и его носителя, а также серии этикеток, то есть каталоги доступных фондов. Таким образом, библиотека представляет собой механизм одновременно трансфера и посредничества, за счет вводимых процедур работы с книгами[19]. Именно об этом говорит Шреттингер в 1834 году, когда дает следующее определение библиотеки: «Это значительное собрание книг, устройство которого облегчает их использование со всех точек зрения»[20].
Собирая, классифицируя тексты и предоставляя к ним доступ, библиотека также выполняет функцию предписывающего органа, устанавливающего определенный порядок. Выбор приходится делать при организации собрания книг, а также по вопросу материального расположения книг и их доступности: вопрос о запрещенных книгах (или книгах, о которых нельзя сообщать) возникает во многих библиотеках до революции 1789 года и остается актуальным до сих пор. Библиотека аббатства или колледжа доступна не всем, а количество наименований, предоставляемых публике без помощи библиотекаря (книг, находящихся в свободном доступе), не так велико. Патрик Базен объясняет факт, касающийся современных публичных библиотек: «Библиотека <…> это организация знаний, которая функционирует как декантор, где публикации проходят через ряд фильтров <…> расположение залов, классификацию по полкам, каталожным ящикам, тезаурусам и т. д. На вершине айсберга – образцовые, синтетические, вечные произведения, в отношении которых достигнут общественный консенсус; в глубинах – самые необычные, самые неортодоксальные произведения, которые труднее всего найти; ближе к центру – ярусное распределение знаний, подкрепленное энциклопедической концепцией мира».
Библиотеки – это институты культурного трансфера, но этот трансфер осуществляется согласно определенным процедурам, которые сами способствуют передаче модели.
Следовательно, здесь мы предлагаем «историю библиотек», причем библиотеки определяются согласно функциям, которые мы только что представили: собирать тексты в определенном месте и предоставлять их в пользование в соответствии с определенными процедурами.
Понятно, что природа носителя текста не играет роли при определении библиотеки, равно как и число артефактов: библиотека из 2000 наименований в XV веке на Западе была большим богатством, в то время как сегодня она показалась бы незначительной. Синтагма библиотеки функционирует как парадигма, иначе говоря, она определяется в соответствии с хронологическим и пространственным контекстом: в каждую эпоху типология библиотек меняется (и в долгосрочной перспективе усложняется), потому что меняется порядок их функционирования. Мы не рассматриваем здесь исключительно «частные библиотеки» потому, что различий между «частной» и «публичной» библиотекой уже давно нет, это некая форма анахронизма. Доступность (сначала путем открытости для публики) и публичность (обнародование информации о составе собраний) – это фундаментальные характеристики, но, основываясь только на них, нельзя сделать вывод, что конкретное хранилище книг является библиотекой.
Учитывая, что цель этой книги – предложить краткую «историю библиотек на Западе», обозначим несколько важных моментов. Во-первых, обоснование выбора изложения в хронологическом порядке, хотя в каждом периоде одновременно существуют библиотеки, соответствующие разнородным моделям. Этот аргумент можно со всеми на то основаниями опровергнуть: теория одновременности неодновременного (Ungleichzeitigkeit), изложенная Эрнстом Блохом в 1930-е годы и подхваченная Рейнхардом Козеллеком, также частично объясняет динамику трансферов. Более того, история библиотек как учреждений, уделяя пристальное внимание их устройству и практикам, требует опоры на примеры, которые должны быть описаны достаточно точно, чтобы пролить свет на практику использования и типы репрезентации.