Фредерик Барбье – История библиотек. Коллекционеры. Тексты. Здания (страница 2)
Посредством метонимии термин «библиотека» также переносится на содержание одной или несколько книг. Ветхий Завет считается «библиотекой», как и поэмы Гомера, поскольку они представляют собой тексты, включающие весь человеческий опыт. Сочинения Отцов Церкви составляют сборник Bibliotheca Patrum, а в конце XVI века Круа дю Мэн и дю Вердье опубликовали два библиографических справочника французской литературы, назвав их «библиотеками»[9]. Постепенно это слово начинает употребляться скорее в значении редакционного сборника («Зеленая библиотека» издательства Hachette). Следуя той же логике, слово «библиотека» сегодня применяется к набору дематериализованных текстов, предоставляемых читателю через Интернет: это «цифровые библиотеки», или «виртуальные библиотеки» типа Google Books, или Gallica, электронная библиотека Национальной библиотеки Франции.
Такая полисемия значима: слово «библиотека» отсылает как к физической сфере (определенное пространство, предметы и т. д.), так и к абстрактному содержанию (тексты, составляющие некий комплекс).
Librairie – слово, наиболее часто используемое в Средние века для обозначения библиотеки в ее пространственном выражении. Оно происходит от латинского прилагательного librarius, означающего «книжный» (от liber, книга). Это слово, используемое как субстантивированное прилагательное, обозначает функцию: книготорговца, то есть библиотекаря (в монастыре) и переписчика или (с XIII века) руководителя мастерской, где переписывали и продавали рукописные книги (фр. librère, книготорговец). То же существительное, но в среднем роде (librarium) означает книжный шкаф, а в женском роде (libraria) – собрание книг, библиотеку. По мнению Вальтера фон Вартбурга[10], это последнее слово соответствовало не женскому, а среднему роду множественного числа слова librarium со значением «несколько книжных шкафов». До XVI века, а иногда и позже, Королевскую библиотеку обозначают не словом bibliothèque, а именно librairie, вверяя ее «мэтру» и «хранителям». Нам известно, что тем же словом, librairie, называл свою библиотеку Монтень, и столетие спустя Лафонтен все еще использует этот термин в значении «библиотека» в своей балладе об Эскобаре и янсенистах (1664):
Слово bibliothèque используется во французском языке в значении «место для книг», с конца XV – начала XVI века (Исторический словарь французского языка «Robert»[12] дает дату 1493 год). Это употребление утвердилось в XVIII веке, о чем свидетельствует Энциклопедия (статья «Библиотека»[13]), где подчеркивается пространственный характер определения и важность классификации и расстановки книг по порядку: «Библиотека в прямом смысле слова означает место, предназначенное для размещения книг. Библиотека – это более или менее обширное пространство, с полками или шкафами, где книги расставлены по разным классам: об этом порядке мы поговорим в статье “каталог”».
Таким образом, от предмета мебели значение слова постепенно расширилось на помещение, где расположена мебель (комнату), а затем на здание (здание библиотеки). Конечно, слово «библиотека», в зависимости от ситуации, также обозначает публичное или окологосударственное учреждение (Королевская библиотека, позже Национальная библиотека и т. д.).
Вальтер фон Вартбург выдвигает гипотезу, согласно которой замена слова librairie на bibliothèque с конца XV века произошла из-за повышения значимости печатных книг по сравнению с рукописными. Слово librairie обозначало более ограниченное собрание книг, чем bibliothèque. Не будем углубляться в эту теорию, но констатируем, что аналогичная замена произошла в немецком языке: вместо Liberey стали использовать Bibliothek. Так и Лютер в своих «Застольных беседах» говорит, что не стоит публиковать текст в форме толстого тома, если желаешь, чтобы его прочитала широкая публика, потому что толстые тома создаются «для библиотек (bibliothecae), и никто их не покупает и не читает <…>. Кто сегодня покупает “Труды” Блаженного Августина или Эразма? Они спят в библиотеках. <…> Гораздо лучше напечатать [мой текст] отдельно, потому что так он останется у простого человека».
Латинский термин в этом тексте на разговорном немецком языке выбран, чтобы обозначить эти закрытые учреждения, предназначенные только для владеющих латынью священнослужителей, где книги спят, всеми забытые и ненужные. Эжен Морель подхватил эту идею, поместив в начало своей книги «Общественная библиотека» несколько провокационную – а сегодня просто необычную – формулу: «Какой педант изобрел слово Bibliothèque, оставив французское слово Librairie англичанам? <…> Слово [bibliothèque] новое, варварское, но после нескольких веков попыток оно акклиматизировалось во Франции. Им обозначают книги, которые хранят, а не дают читать»[14].
Никто не усомнится в том, что использование определенного слова относится к социологии употребления, даже если обсуждение обычных терминов кажется тщетным. Морель допускает это со стратегической целью (для него речь идет о внедрении англосаксонской модели бесплатной библиотеки во Франции): «Какая разница, что за слово используется? Почти никакой, если само явление существует <…>. Но то, что почти ничего не значит, когда явление уже существует, играет огромную роль, когда оно только создается. Нужно понять новое явление, а чтобы его понять, нужно использовать слова. Так что слово имеет значение».
Итак, библиотека означает корпус текстов (собрание текстов), размещенных в определенном пространстве (пространстве библиотеки). При этом главенствующая характеристика этой пары «содержание/помещение» заключается в ее глубокой включенности в логику культурного трансфера, причем на разных уровнях[15].
Библиотека как институт культурного трансфера
Поскольку речь идет о письменной культуре, библиотека сама по себе является институтом трансфера, в той мере, в которой она предлагает пользователю более или менее существенную часть информации, доступной в письменном виде в определенный момент времени. Если в современной частной библиотеке эта часть ничтожно мала, то она куда более значительна даже с точки зрения здравого смысла в национальной библиотеке энциклопедической направленности:
– Нельзя найти? В книжном магазине – может быть! Но мы точно это найдем в библиотеке Британского музея, вот увидите! – Как-то я об этом не подумал![16].
Роль библиотек в процессах трансфера тем более велика, что до XIX века мы находились в ситуации, когда основным средством культуры на Западе была книга – термин, который мы понимаем здесь в самом широком смысле – рукопись или печатная книга, а также документы, периодические издания и т. д.). При этом долгое время книга продолжала оставаться относительной редкостью. Таким образом, функция библиотеки, места, где доступны книги, является стратегической с точки зрения трансфера и присвоения культуры. Так, перенос классической греческой культуры в доимперский и имперский Рим состоялся благодаря импорту книг и созданию «открытых» библиотек, причем первые из них были трофеями, захваченными на Востоке. В начале V века н. э. Блаженный Августин, который не очень хорошо знал греческий, прибег к переводам на латынь, имеющимся, в частности, в библиотеках крупных политических центров, таких как Рим и Милан, но также и Трир и т. д.: «Ты, Господи <…> доставил мне через одного человека, надутого чудовищной гордостью, некоторые книги платоников, переведенные с греческого на латинский» (Исповедь, VII, IX)[17].
Еще позже, в эпоху Великой французской революции, в связи с появлением новых «национальных библиотек» после конфискации имущества аристократов, роль библиотеки в трансфере культуры теоретически осмысляется как с точки зрения гуманистической, так и с политической.
Трансфер культуры через книгу в рамках такого учреждения, как библиотека, происходит в трех основных модальностях:
• В первую очередь благодаря чтению доступного текстового содержания «в настоящем времени».
• Трансфер также может быть «и протяженным во времени», в той степени, в которой библиотека является местом хранения текстового наследия, к которому можно обратиться. В таком случае трансфер осуществляется на двух уровнях, в зависимости от того, уделяется ли внимание прежде всего самому тексту (например, если речь идет о недавнем издании более или менее старого текста, как «Гаргантюа» Рабле), или же старинному носителю текста (редчайшее издание «Гаргантюа», напечатанное в Лионе в 1534 году). Вопрос цифровизации и виртуального существования библиотеки пока остается за рамками нашего исследования.
• Наконец, третья модальность показывает культурную географию, поскольку библиотека не обязательно предлагает читателю контент, относящийся к культурной среде читателя (в первую очередь лингвистической), но обеспечивает более широкий выбор. Таким образом, она представляет собой зеркало самого медиа, в данном случае – книги, в качестве носителя, обеспечивающего трансфер. Импорт «иностранного» может осуществляться прямо (как иностранный контент или, в частности, контент на иностранных языках) или косвенно (этот контент становится объектом трансфера при помощи перевода, как показывает пример Блаженного Августина). Определенным образом библиотека как область деятельности, связанная с книгами, через письменные источники обеспечивает контакт между лингвистическим и политико-культурным пространствами, которые, впрочем, становятся во многом автономными.