Фредерик Барбье – История библиотек. Коллекционеры. Тексты. Здания (страница 5)
Несмотря на то что писцы ценили идеограммы за экономию времени и пространства, наиболее эффективным средством кодирования в конечном итоге стал алфавит, разработанный в IX веке до н. э. на основе финикийского, а затем греческого алфавита. Количество знаков значительно сокращается (их около двух дюжин, включая гласные) без ограничения возможности передачи речи (передается вся речь). С тех пор письмо представляет собой одновременно простую и универсальную технику, и каждый может выучиться грамоте и таким образом получить доступ к письменным документам.
В любой сфере общественных отношений, где необходима документальная фиксация сведений для последующего обращения и проверки, применяются практики письменного оформления. В Месопотамии письменность изобрел Энмеркар, легендарный правитель Урука[25]. Сырая глина, знаки на которой вырезали с помощью специальной палочки, пригодна для хранения, для этого достаточно высушить или обжечь таблички. Доминик Шарпен подчеркивает, что клинопись – это «трехмерная» запись, в отличие от записи на папирусе и, позднее, на пергаменте. Собрания табличек первоначально включали архивные административные документы, касающиеся управления имуществом, затем, во II тысячелетии, появилась деловая и частная переписка и, наконец, дипломатическая корреспонденция. Со временем, с XVIII века до н. э., добавились тексты религиозного или литературного характера[26]. Однако эти хранилища, строго говоря, не являются библиотеками, поскольку не следуют парадигме, которая направляла бы и контролировала создание собраний, предназначенных для сохранения «независимо от какой-либо непосредственной практической функции» (Кристиан Жакоб).
Первые известные библиотеки насчитывают несколько сотен табличек, но в библиотеке последнего великого новоассирийского царя Ашшурбанапала (668–627 до н. э.), обнаруженной в 1850 году в Ниневии, их уже около тридцати тысяч. Согласно официальным документам, царь был образованным человеком и сам копировал и исправлял тексты. Хотя это скорее похвала царю, чем реалистичный портрет, интерес правителя Ассирии и его двора к текстам и письменности реален, и чиновникам разных городов и провинций рассылали приказы направить в дворцовую библиотеку таблички, которые им кажутся интересными. Эти условия формирования библиотеки объясняют, почему значительная часть книг из Ниневии относится к литературе в широком смысле и лексикографии, наряду с религией (с большим корпусом текстов по гаданию и магии) и науками (астрономия, математика и т. д.). Это учреждение тесно связано с политической властью, которая стремится ассимилировать культуру побежденного народа для разработки всеобъемлющей интегрированной модели. В библиотеке царя действительно находятся тексты, относящиеся к различным объединенным традициям, включая вавилонскую литературу. В некотором смысле библиотека Ашшурбанапала является прообразом универсалистской модели, нашедшей свое выражение в Александрийской библиотеке. «К сожалению, принципы организации библиотек в Ассирии все еще изучены лишь фрагментарно. Отчасти приходится ограничиваться рассмотрением фактов, например, исследователи отмечают, что чтение клинописи предполагает определенные физические условия: «Именно благодаря <…> игре света проявляются письменные знаки; для правильного прочтения нужно, чтобы свет падал слева» (Доминик Шарпен).
Между тем в 1985–1987 годах в Сиппаре, а также Хорсабаде обнаружена библиотечная мебель. Доминик Шарпен объясняет, что это не ниши, выбитые в стенах, а отдельные конструкции из глины и тростника. Помимо ниш, сосудов и корзин, используемых для хранения, мебель включала полки, а также письменные столы и принадлежности. Таблички и места их хранения[27] сопровождались этикетками, позволяющими идентифицировать текст. Сохранилось также определенное количество списков с наименованиями табличек, представленных первыми словами текста, которые, вероятно, соответствуют библиотечным каталогам.
Кроме того, ценную информацию иногда дают колофоны, функция которых также заключается в обеспечении целостности произведения. Табличка из Варки (Урука), датируемая 600 годом до н. э., содержит словарь и заканчивается предписанием не выносить табличку из святилища и вернуть ее на место после прочтения: «[Да будет богиня] Иштар благосклонна к ученому мужу, который не изменит табличку [ее местоположение, но кто] вернет ее в библиотеку; да изобличит она с гневом того, кто ее уберет»[28].
Содержание текста наводит на мысль, что существовала система классификации табличек, а доступ в библиотеку был свободным, при этом весьма вероятно, что правила пользования библиотекой не всегда соблюдались…
Комплекс табличек, найденных в Вавилоне, хранится в Лондоне, в Британском музее. А вот сорок тысяч табличек Ниппура хранились не в одной библиотеке, а в нескольких книгохранилищах меньшего масштаба и сегодня распределены по библиотекам Филадельфии, Стамбула и Йены. Клинописные таблички из египетской Тель-эль-Амарны представляют собой архивы царской дипломатической переписки. Сохранились также остатки частных или храмовых библиотек: как и при дворце, при главных святилищах располагались мастерские писцов, которые занимались копированием текстов. Упадок месопотамских империй и постепенный отказ от клинописи в I тысячелетии до н. э. означает, что и крупные библиотеки клинописных табличек были заброшены[29].
В отличие от Месопотамии Египет представляет собой единый регион, организованный вокруг центральной администрации, изначально созданной в Мемфисе. Кроме того, в III тысячелетии до н. э. египтяне заменили восковые таблички, которые были относительно громоздкими и неудобными, свитками из дешевого и более эффективного носителя текстов – папируса (папирус – распространенное растение в дельте Нила). Использование папируса знаменует появление новой культуры письма, с помощью тростникового пера – калама и чернил или красок. Однако этот материал недолговечен, так что до нас дошли документы, которые, как правило, содержались в некрополях и храмах, где они не разрушились из-за сухого воздуха.
Иероглифическое письмо – инструмент власти, и поначалу оно практиковалось исключительно во дворце фараона. Даже когда в III тысячелетии до н. э. возникла группа управленцев, письменность оставалась прерогативой узкого меньшинства писцов, выполнявших одновременно религиозные, интеллектуальные и политические функции. По оценкам, в эпоху Старого Царства эта группа составляла не более 1 % населения, а позднее, в VIII веке до н. э., от 5 до 7 %. Параллельно существовали две различные системы письменности: собственно иероглифы и иератическое, более быстрое письмо, из которого в дальнейшем разовьется демотическое письмо.
Эти соображения позволяют понять, почему сохранившиеся до наших дней библиотеки были связаны с храмовыми комплексами или центрами государственного управления. Возможно, в первом случае речь идет о «Домах книг», а во втором – о «Домах жизни», но различие между этими двумя понятиями остается неопределенным, по крайней мере, до птолемеевской эпохи (332 до н. э.)[30]. Если в Домах книги содержались собрания преимущественно религиозного характера, то в Домах жизни, где находились мастерские, в которых писцы создавали и копировали тексты, хранились тексты литературного или научного характера (особенно по медицине и астрономии). Старейшая из известных египетских библиотек – царская библиотека в Гизе, восходящая к середине III тысячелетия до н. э. Библиотеки также функционировали в Гермополе, Абидосе и, в особенности, в Амарне, где археологи нашли руины Дома жизни. Также есть список наименований книг (возможно, соответствующий каталог) из библиотеки храма Эдфу. Наконец, стоит упомянуть библиотеку Рамессеума, гигантского погребального комплекса Рамзеса II (ум. 1212 до н. э.) в Фивах, включающую школу писцов и Дом жизни. Диодор Сицилийский также подтверждает наличие там библиотеки (Историческая библиотека, I, XLIX).
В античную эпоху культура в первую очередь опиралась на устное слово, но как отмечает Плутарх, записать поэмы Гомера первым приказал Ликург, легендарный законодатель Спарты, тем самым положив начало переходу от устной к письменной литературе. Во время путешествия в Ионию Ликург обнаружил поэмы Гомера, и «он поспешил скопировать [их] и объединить в единый корпус, чтобы отвезти в Грецию. Эти стихи к тому времени были уже почти забыты, и лишь немногие помнили разрозненные фрагменты, разбросанные в разных местах. Но Ликург первым сделал их общеизвестными…»
Но устная традиция все еще главенствовала, и сам Ликург «не хотел, чтобы его законы записывали. Он даже повелел это в одном из своих указов».
Великая сила письменной цивилизации Древней Греции, конечно же, объяснялась использованием особенно эффективного алфавита, а также тем, что, в отличие от египетских иероглифов, письмо больше не было связано исключительно с религиозными и политическими сферами. Говорят, что Писистрат (ок. 600–527 до н. э.), основавший династию Писистратидов, приказал записать ряд поэм, созданных после Гомера, и представить рукописи в общедоступной библиотеке, основанной с этой целью на Акрополе. Но это, безусловно, только легенда. Использование эпиграфики для непосредственного обращения ко всем прохожим в городе, напротив, реальный факт, но эффективность остается под вопросом: тексты не всегда «сверстаны», а из-за большого числа сокращений потенциальному читателю тем более трудно разобраться в надписях. Монументальные надписи в первую очередь предназначены просто «быть», а не «быть прочитанными», хотя часть населения могла их прочесть или просить кого-то прочитать надпись вслух. Диоген, последователь философии Эпикура, велел высечь основные положения эпикурейского учения на стене портика и на колоннах в городе Эноанде в Малой Азии. Для Диогена философия является универсальным призванием, а следовательно, каждый должен иметь возможность впитать ее. Истории известно множество случаев публичного оглашения подобных документов, преимущественно законов или нормативных актов. Так же действовали и в Древнем Риме, о чем свидетельствуют многочисленные примеры, в том числе впечатляющая «Клавдиева таблица» (48 н. э.), хранящаяся в Музее галло-римской цивилизации в Лионе.