Фред Саберхаген – Берсеркер: Трон берсеркера (страница 2)

Неожиданно внизу послышались резкие отрывистые звуки, вслед за ними – новые вопли, и суматоха усилилась, грозя перерасти в нечто большее. Некоторые из помешанных на оружии агентов безопасности выхватили пистолеты и принялись палить по безвредным надувным игрушкам. Внезапно Чена охватило беспокойство вместе с ощущением беспомощности, будто он увидел чуть поодаль ребенка, играющего с опасным предметом. Чен вспомнил о возмущении и протестах, порожденных простым сообщением о том, что на встрече с подданными императрицу будет сопровождать множество работников спецслужб.

Чен подумал, что люди, протестовавшие против мер безопасности, были совершенно правы. Теперь эти работнички, которым полагается быть защитниками, открыли пальбу и подвергают опасности жизни мирных жителей. Создавалось впечатление, будто они и вправду поверили, что столкнулись с настоящим заговором, имеющим целью причинить вред императрице. Но такого просто не могло быть. Никто из подданных императрицы не стал бы устраивать подобного заговора. И уж конечно, такого не могло произойти на родной планете императрицы, на Салютае.

Пальба прекратилась так же внезапно, как и началась, – очевидно, кто-то отдал соответствующий приказ. Но крики и паника не прекратились, достигнув устрашающего накала. Стоя на холме, Чен видел, что часть неуклюжих плавучих игрушек уже уничтожена. Но многие оставались на месте, препятствуя продвижению барки. Около десятка устройств по-прежнему цепко держались за дно канала. Чен до сих пор отчетливо помнил прикосновение к донному илу, вкус взбаламученной воды, обжигающее ощущение ужаса, приходившее каждый раз, когда казалось, что их застукали.

Некоторые плакаты, закрепленные на спинах уродливых серых туш, не очень пострадали от стрельбы и все еще читались хорошо. Один из них гласил: «ВРАГ НЕ УНИЧТОЖЕН». На втором было написано: «ВЕРНИТЕ ПРИНЦА ХАРИВАРМАНА».

Неожиданно Гана Кальдерон наклонилась к уху Чена и тихо прошептала:

– Уходим.

Чен кивнул, и они пошли в разные стороны, обменявшись на прощание взглядами, в которых светилось торжество. Если не считать неожиданной стрельбы и паники – возможно, никто не пострадал; Чен очень на это надеялся, – все прочее прошло без сучка без задоринки, в точном соответствии с тщательно разработанным планом. Никто из собравшихся внизу людей не сможет проигнорировать их послание. Они разнесут эту новость по домам. Неизвестно, одобрят они эту акцию или нет, но они будут о ней думать. И постепенно согласятся с тем, что прочли. Потому что это правда.

Не медля, но и не выказывая поспешности, Чен двинулся по заранее намеченному пути отхода, вниз по склону, прочь от канала и от беспорядков вокруг барки. Чен не смотрел на Гану, но знал, что она точно так же удаляется от холма, только шагает в другую сторону. Они встретятся позже, в городе. Присутствующие почти не обратили внимания на уходящего юношу. Проходя мимо урны, Чен незаметно выбросил туда пластмассовое управляющее устройство. Теперь он был совершенно уверен, что их отступление пройдет так же успешно, как и предыдущие этапы плана.

Канал уже скрылся за холмом, но Чен до сих пор слышал гул толпы – устроенное ими представление достигло цели. На большее он не смел надеяться. Сзади раздались отрывистые звуки, как бы от взрыва, – должно быть, очередная надувная модель разлетелась в клочья. Рев толпы усилился.

Да, сделанные им модели берсеркеров скоро будут уничтожены, но ни один из многих тысяч свидетелей этой сцены не сможет отмахнуться от нее или забыть содержание плакатов, прикрепленных к спинам моделей.

Чен продолжал прислушиваться к шуму толпы. По мере того как он удалялся от берега канала, этот гул постепенно ослабевал, а потом усилился снова, и в нем слышалось куда больше гнева и страха, чем мог ожидать Чен. Наверное, из-за действий службы безопасности. Конечно, людей возмутила пальба.

Отойдя на полсотни метров от подножия холма – для этого ему пришлось лавировать среди постепенно возрастающего потока людей, которые из благоразумия или из робости решили уйти от греха подальше, – Чен добрался до неприметного двухколесного экипажа. Чен уселся в машину, та плавно тронулась места, через мгновение набрала скорость и понесла его прочь от толпы и суматохи.

Чен проехал около километра, петляя по паутине ровных дорожек, опутывавших прелестную местность, прежде чем добрался до станции подземки. Вход на станцию прятался под насыпным холмом, засаженным цветами. Чен оставил машину у входа в подземку: кто-нибудь из товарищей позже заберет ее и переправит к нему домой. Спустившись, Чен почти сразу сел на скоростной пневмопоезд, который всего за несколько минут доставил его в столицу.

Сойдя с поезда и поднимаясь на эскалаторе среди толкотни, обычной для этой станции – одной из центральных, – Чен внезапно ощутил приступ уныния. Он был почти разочарован той легкостью, с которой ему и его друзьям удалось совершить задуманное. Это даже казалось в каком-то смысле нечестным: у службы безопасности не было ни малейшего шанса предотвратить демонстрацию или впоследствии поймать их с Ганой. Видимо, сказывался упадок сил, наступающий после сильного нервного напряжения.

Конечно же, большинство членов их группы протеста будут уверять, что демонстрация стала огромным успехом. Гана была уверена в этом, да и Чен, в общем-то, не ожидал неудачи…

Согласно плану, Чен должен был вернуться домой – то есть в студенческую комнату, где он проживал один, – и ждать дальнейшего развития событий. Но особых причин спешить домой не было. Чен притормозил, ожидая выпуска последних известий. Тот явно был подготовлен уже после происшествия. Но в новостях не упомянули о демонстрации, которая задержала кортеж императрицы. Чен отправился в любимую книжную лавку, потолкался там и неторопливо отправился дальше. Если бы его по какой-то причине принялись расспрашивать о том, где он провел день, у него имелся готовый ответ: «Ну да, я гулял, смотрел на шествие, а когда услышал выстрелы, просто решил, что пора уходить».

Чен пропустил очередной выпуск и поэтому некоторое время ошивался рядом с голографическим экраном, пока не убедился, что в новостях по-прежнему нет ни единого слова о демонстрации. Теперь он было убежден, что это делают намеренно. Даже в нынешние времена такой жесткий контроль над информацией со стороны правительства был неслыханным делом. Чену стало не по себе.

Он добрался до улицы, на которой жил, и уже почти подошел к своему кварталу, когда беспокойство заставило его осмотреться с непривычной тщательностью. Объятый внезапной слабостью, но – почему-то без удивления – он увидел, что за улицей следят агенты службы безопасности: здесь стояло по меньшей мере две-три их машины. Чен научился узнавать их любимую модель, ничем не примечательную. Агенты старались вести себя как можно незаметнее, но они были.

Что-то в конце концов пошло не так. Чен никак не мог поверить, что агенты и вправду поджидают его здесь, намереваясь разоблачить. Слабость сменилась подкатившей к горлу тошнотой.

Чен дошел до перекрестка, повернул за угол и спрятался в подъезде многоквартирного дома, соображая, что делать дальше.

Затем выглянул из подъезда, чтобы еще раз осмотреться, – и тут раздался оглушительный треск. Что-то ударилось в стену прямо у него над головой, точно невидимый камень, выпущенный из невидимой катапульты. Удар сопровождался другим звуком – резким хлопком, вроде тех, что Чен слышал во время демонстрации, когда полицейские открыли стрельбу, но этот был куда громче. Хлопок явно донесся с противоположной стороны улицы, с крыши дома или из окна верхнего этажа. Кто-то стрелял оттуда в Чена, стрелял, чтобы убить.

В приступе страха Чен выскочил из подъезда и зигзагами помчался по улице, сразу же слившись с потоком спешивших по своим делам пешеходов. Он чувствовал, что спина его до предела напряжена, но напряженные мускулы не предотвратили бы смертельного удара, который мог последовать в любую секунду. Небо, которое всего час назад было свободным от ужаса, превратилось в синий лед и сомкнулось вокруг Чена.

Потом он заметил, что одна из неприметных машин спецслужб едет за ним по улице. Чен тут же нырнул в небольшой пешеходный переулок, и машина осталась позади.

Он пробирался через запутанный и многолюдный центр города, инстинктивно придерживаясь наиболее людных мест. Дважды появлялась робкая надежда на то, что ему удалось оторваться от преследователей. Но каждый раз, еще до того, как надежда успевала окрепнуть, Чен понимал, что ошибся. Возможно, агенты на некоторое время теряли его из вида, но они были повсюду: пешие и на машинах, в форме и в штатском. Любой прохожий, посмотревший на Чена, мог оказаться агентом службы безопасности… и Чену казалось, что все они охотятся за ним.

Как же так: человек организовал демонстрацию, простую мирную демонстрацию, – и на него устраивают охоту. Агенты службы безопасности пытаются его убить, как только он попадается им на глаза… Это просто ночной кошмар, в который его затянуло, и здесь нет надежды выжить, руководствуясь здравым смыслом и логикой.

За что его хотели убить? Что такого он натворил, отчего агенты считают его настолько опасным? Если свободные граждане уже не могут открыто выразить свой протест без того, чтобы на них не устроили охоту, как на диких зверей, значит дела на Салютае обстоят куда хуже, чем считали Чен и его друзья. Гораздо хуже.