Фрауке Шойнеманн – Генри Смарт и секрет золотого кубка (страница 12)
Поозиравшись вокруг, Зигфрид показывает на что-то за деревом:
– Вон там! Кажется, классная штука!
Я приглядываюсь. Это машина, а точнее, «Порше Каррера». Госпожа Урдман отрицательно качает головой:
– Нет. Слишком сложно. Без ключа зажигания на ней не уехать, да и не усядемся мы в эту малютку впятером.
– Вот зараза! – ворчит Зигфрид. – Всегда мечтал на такой прокатиться. Не сомневаюсь, что с «ЛОКИ-4000» замок мы взломаем на раз. А Генри дохлик, так что Хильда без проблем сможет взять его на колени. И Зигфрид домчит вас с ветерком в семнадцатый век.
– Нет, – только и отвечает госпожа Урдман.
Хильда, закатив глаза, ухмыляется:
– Пораскинь хоть разок мозгами! На «Порше» – в семнадцатый век! Ну что за дурь! И если в 1640 году у нас кончится бензин, мы влипнем. У меня идея получше. Вон там, напротив! – Она показывает в направлении сада. – Это же именно то, что надо!
Глава 11. Всё дело в средстве передвижения и правильной одежде
– Тот вонючий катер в Англии уже был кошмаром. Но эта штука ещё кошмарнее. Просто унизительно! Я, настоящий герой – и на тебе! – не может успокоиться Зигфрид.
– Заткнись и жми на педали, – шипит на него Хильда, поудобнее устраиваясь на заднем сиденье велорикши, на котором обычно катают туристов по столице Франции и который мы только что умыкнули в дворцовом саду. Хотя об удобстве говорить вряд ли приходится – ведь узенькое откидное сиденье за велосипедом, где сейчас и восседает Зигфрид, предназначено для двоих, а не для четверых. Кроме того, госпожа Урдман уселась прямо посередине по-турецки. А значит, Хильда, д’Артаньян и я еле-еле втискиваемся рядом с ней, стараясь не вывалиться через бортик, пока норна погружается в монотонное пение, с помощью чего уже отправляла нас в прошлое в Англии.
Медленно, очень медленно начинает стягиваться туман.
– Зигфрид, крути быстрее, иначе не сработает! – рычит Хильда командным тоном генерала.
Мне не удаётся сдержать усмешку. Да и не нужно. Зигфрид лезет из кожи вон, сидя к нам спиной, и всё равно ничего не заметит. Д’Артаньян же, напротив, кажется, настроен скептически:
– И вы уверены, что всё получится?
– Если Зигфрид и дальше будет плестись как улитка – нет! – язвит Хильда. – Очевидно, что какую-никакую среднюю скорость нужно держать.
– Так давай сама, если я, по-твоему, слишком медлителен, – пыхтит через плечо Зигфрид.
– С чего бы это? Кто всегда вопит, что он сильнее, быстрее и вообще круче всех? Неужели же такая ничтожная велопрогулка свалит тебя с ног, а?
Госпожа Урдман, внезапно прервав пение, открывает глаза:
– Дети мои, я не могу так работать! Прекратите наконец ссориться – от этого с ума можно сойти!
Хильда, похоже, собирается что-то возразить, но закусывает губу, Зигфрид, снова глядя вперёд, крутит педали значительно быстрее. Удовлетворённо кивнув, госпожа Урдман закрывает глаза и опять принимается раскачиваться всем телом, напевая что-то себе под нос.
Туман возвращается и на этот раз быстро густеет, мы движемся прямо на стену тумана, вскоре погружаемся в него – и всё вокруг исчезает. Жуть! Кроме того, резко похолодало, я начинаю дрожать. Не знай я, что в Англии этот номер прокатил безупречно, уже бы запаниковал.
Пение Урд становится тише, зато кряхтение Зигфрида – громче. Может, стоило всё-таки взять «Порше»? У Зигфрида наверняка сейчас тоже кончится горючее!
Но прежде чем наш супергерой полумёртвым падает с велосипеда, туман вмиг рассеивается, и мы опять стоим на площади перед входом во внутренний двор Лувра, который, однако, сильно изменился: нет стеклянной пирамиды, нет табличек с названиями улиц с краю и стоек для велосипедов. Над кронами деревьев не возвышается колесо обозрения – зато мимо нас на некотором расстоянии, громыхая, проезжает запряжённая лошадью повозка. Никаких сомнений: мы только что очутились в прошлом!
Первым из велорикши выбирается д’Артаньян. Он оглядывается вокруг, и, сдаётся мне, в глазах его чуть ли не блестят слёзы:
– Ah, comme c’est beau! Как здесь прекрасно! И какой запах! – Он буквально втягивает в себя воздух.
Лично я от произошедших в воздухе изменений не в восторге и даже сказал бы, что здесь здорово воняет. Хильда тоже в шутку затыкает нос, а потом, ткнув меня в бок, шепчет:
– Тут просто разит какой-то гадостью! Судя по всему, канализацию в Париже в семнадцатом веке ещё не наладили. Но неважно: мы прихватим кубок – и исчезнем.
Вышедшая из транса госпожа Урдман вытаскивает из-под полы плаща лунные часы. Вокруг них тут же принимаются кружить два маленьких светлых месяца.
– Итак. На выполнение задания в нашем распоряжении два восхода луны. То есть меньше двух дней. Риск очень велик! Ибо не помыкай временем – иначе оно прижмёт тебя!
Э-э-э… ах да. Именно это и я хотел сказать. Но, конечно, очень важно знать, когда, самое позднее, мы должны опять оказаться в велорикше. В конце концов, никому из нас не хочется задерживаться здесь дольше чем необходимо. Кроме, может быть, д’Артаньяна – но это уже его проблемы.
Кстати, о д’Артаньяне и проблеме: госпожа Урдман, ухватив его за рукав рубашки, чуть притягивает мушкетёра к себе.
– Не забудь, что я сказала! – настойчиво заклинает она его. – От юного себя держись подальше. Вам нельзя встречаться! И плохо, что мы затронули ход времени! Прежде чем рухнуть, мир расшатывается!
Точно не знаю, что она имеет в виду, но д’Артаньян кивает:
– Конечно, я всё сделаю в точности так, как мы обсудили!
За это время Зигфрид уже полностью отдохнул от велосипеда и вышагивает широким шагом туда-сюда, сверля взглядом дворец:
– Так, детки: прячем рикшу – и во дворец, хватаем кубок – и в обратный путь. Всех дел-то на полчаса, так что нашей Урд даже не понадобится ещё раз вытаскивать из кармана свои лунные часы! – Затолкав велорикшу между двух кустарников, он собирается двинуться в сторону дворца.
– Секунду! – останавливает его д’Артаньян. – Сперва нам нужно переодеться. В таком виде никак нельзя показываться в Лувре – нас тут же схватят!
Зигфрид передёргивает плечами:
– Ну ладно, если уж так нужно. Но где мы раздобудем другие шмотки?
– Тут, сразу за углом, прачечная. За одну золотую монету нас там облачат во всё новое и не станут задавать никаких вопросов.
– Хильда, дай-ка мне «ЛОКИ-5000», – бурчит Зигфрид.
Молча порывшись в рюкзаке, Хильда протягивает ему деревянный ящичек. Положив туда несколько купюр, Зигфрид захлопывает его, а когда снова открывает – там сверкают три золотые монеты. Что ж, на новый гардероб этого должно хватить! Зигфрид даёт монеты д’Артаньяну, и тот исчезает с ними в сумерках.
Возвращается он с большим мешком, который ставит у наших ног:
– Et voilà. Ничего особенного, но в одежде простолюдинов вы хотя бы не будете привлекать к себе внимание.
Мы переодеваемся в кустах и вскоре спокойно могли бы принять участие в съёмках какого-нибудь костюмного фильма: на мне светлая рубаха с рукавами по локоть, укороченные штаны с завязками под коленями и чулки из очень кусачей шерсти – да и вообще весь материал невероятно грубый и колючий. Хильда втиснулась в корсаж, у неё длинная коричневая юбка, поверх наброшена зелёная накидка, на голове простой белый чепчик. Платье госпожи Урдман больше похоже на палатку, а голова также покрыта чепцом.
Новый наряд Зигфрида тоже представительным не назовёшь: грубая рубашка с глубоким вырезом и обтрёпанными рукавами, дырявые брюки до щиколоток и к этому стоптанные башмаки, в носках которых торчат пальцы. Облик довершает засаленная шляпа. В общем, у Зигфрида, в обычной жизни щёголя, в этих вещах вид явно не элегантный.
Д’Артаньян же, напротив, выглядит именно так, как я представляю себе французского аристократа этой эпохи: замшевые ботфорты с большими отворотами и дорогими пряжками, широкие штаны из высококачественного тёмно-синего бархата, камзол, на талии украшенный бантами, а под ним тонкая льняная рубашка с большим кружевным воротником. А ещё – широкополая шляпа с большим пером: образ хоть и шестисотлетней давности, но смотрится очень благородно и дорого.
Зигфрид, оглядев сначала себя, внимательно рассматривает экипировку д’Артаньяна. Даже с расстояния двух метров я замечаю, как на скулах у него начинают играть желваки.
– Скажи-ка, друг, у тебя с головой всё в порядке? Ты тут разгуливаешь в таком виде, будто тебя обшивал лично придворный портной, а у меня видок, словно я приоделся у старьёвщика.
Д’Артаньян примирительно поднимает руки:
– Je suis desolé, прошу меня простить! Но ведь речь идёт о том, чтобы как можно незаметнее пробраться в Лувр. А поскольку мы зайдём во дворец через один из входов для прислуги, тебе лучше выглядеть простым работягой.
– Ага, а тебе, значит, можно изображать господина из высшего общества, да?
– Конечно. Потому что я и есть… как ты это называешь… господин из высшего общества, – с лёгкой усмешкой отвечает д’Артаньян. – В отличие от тебя, mon ami[28]. У тебя же никаких манер: все сразу заметят, что ты не дворянин. Во дворце полно охраны, повсюду шпионы кардинала. Если что-то им покажется подозрительным, они тут же поднимут тревогу. И поверь мне: ты им покажешься подозрительным.
Зигфрид задыхается от возмущения:
– У меня… никаких… манер?! Что ты себе позволяешь?! Может, мне тебя взгреть как следует, чтобы ты заметил, какие у меня манеры?!