Франциска Вудворт – (Не) разведись со мной! (страница 28)

Я, если честно, смотрела на все это с большим изумлением. Потому что в прошлом мне не доводилось участвовать в таких дорожных остановках. Друд, если мы ехали в столицу, всегда гнал лошадей к поселениям, где можно было снять комнатку в таверне или остановиться у знакомых в поместье.

Через несколько минут на темно-синей скатерти уже появились чайник с чашками, корзины с хлебом, сыром, фруктами и холодным мясом. Глядя на еду, я сглотнула слюну. Утром толком поесть не вышло, обнаглевшие лица моей родни испортили весь аппетит, а сироп, каким они щедро лили в уши мне и дедушке, вязкой пакостью оседал не только в сознании, но и комом вставал в горле.

Вот только повели меня в итоге совсем не к столику с синей скатертью. Для меня выбрали иное место, чуть в стороне, и поближе к цветущим кустам шиповника, где воздух был особенно свеж и сладок. Слуги дедушки несли дорожное кресло с воздушными подушками, Рози держала легкую шаль, готовая в любой момент накинуть мне ее на плечи. Маленький столик, раза в два меньше того, что поставили для дедушки, принесли сюда же, я толком восхититься не успела, как оказалась усажена в кресло и была заботливо укрыта шалью. А моя горничная уже наливала ароматный чай в фарфоровую чашечку. Все было сделано так бережно и изыскано, будто речь шла не о коротком привале, а о приеме в летнем павильоне.

Над поляной стоял покой. Лошади фыркали у ручья, где-то в листве перекликались птицы, а солнечные пятна медленно скользили по траве. После дорожной тряски этот привал казался маленьким райским островком. И я никогда бы не подумала, что все можно организовать с таким изяществом и заботой!

Я невольно провела пальцами по тонкому фарфору чашки и вдруг почувствовала странное, почти детское желание расплакаться. Совсем не от горя, скорее оттого, что ко мне впервые за долгое время относились не как к обузе, не как к выгодной пешке и не как к пустому месту.

— Вам удобно, миледи? — тихо спросила Рози, поправляя край шали.

— Очень, — призналась я и, помедлив, добавила: — Даже слишком.

Она улыбнулась так тепло, будто прекрасно поняла, что я имела в виду, но не стала задавать лишних вопросов, и за это я была ей благодарна.

Чай оказался с привкусом мяты и с чем-то фруктовым, легким и бодрящим. Первый же глоток прогнал неприятный привкус утренних разговоров. Я взяла ломтик мягкого хлеба с сыром и только тогда осознала, насколько голодна. Рози, заметив это, без единого слова придвинула ко мне тарелочку с фруктами, а сама направилась к слугам эрцгерцога Ардора, явно чтобы добыть мне что-то посущественнее.

Дедушка сидел поодаль, у большого стола, и беседовал с управляющим вполголоса, но с тем самым выражением лица, которое означало: обсуждаются важные дела, вероятно, именно поэтому меня пока и отсадили. Но явно из заботы, чтобы не мешать мне отдыхать после тряски в карете, а не чтобы я не слушала то, что мне не предназначалось. Время от времени дедушка бросал на меня короткие взгляды. Убедившись, что я ем и выгляжу в целом довольной, его плечи расслабились, и он послал мне широкую улыбку.

Это тоже было непривычно.

Раньше забота всегда имела цену. За ласковое слово следовала просьба, за помощь — упреки и требование куда большей помощи, за улыбками всегда стоял расчет.

Я откинулась на подушки и прикрыла глаза, наслаждаясь звуками природы. Шум ручья, шелест листвы, тихие шаги слуг, все это сливалось в ровную, убаюкивающую мелодию.

Дедушка… как многое он успел сделать за столь короткий срок! Оуэна Фица батюшка со мной отпускать никак не хотел, оперируя тем, что мы не должны обижать воинов славного Ардора, но услышав, что тот дал мне клятву рыцаря, скрипнув зубами, дал свое позволение.

Вообще, неудивительно, что Оуэна не желали отпускать, уверена, отец с мачехой желали его наказания и как бы не смерти, за то, что тот пошел против их воли, напав на стражу, что охраняла мой этаж. Про Рози я тоже молчу, только уехав из поместья отца, мы обе облегченно выдохнули. А буквально через два часа нашей поездки к нашей кавалькаде из всадников и карет, присоединилась еще одна карета (я бы и не заметила, если бы не Рози). И, если честно, я сильно рассчитывала, что там окажется Лерой со своей матушкой.

— Рози, из новой кареты так никто и не вышел? — распахнув веки, негромко спросила я, почувствовав, что горничная уже вернулась.

— Давно уже, миледи. Но эрцгерцог дал распоряжение пока не тревожить вас. — И поставив передо мной ломтики нарезанного мяса, произнесла. — В этой карете следовал лорд Аллоди, а его сопровождали рыцарь Лерой и его матушка. Но такое размещение было временным. Им выделят место в карете для слуг…

Договорить она не успела, потому что ее речь оборвалась характерными позывами и стонами от мадам Беатрис Лестрис. Ей было крайне плохо. Причем не только сейчас, но и всю дорогу, и я очень надеялась, что дальше ее посадят в какую-то другую карету, которых хватало, а мне не придется снова лицезреть всю эту мерзость. Сочувствия к ней у меня не было ни на грамм. По мне так еще и мало досталось!

Рози, кажется, подумала то же самое, потому что лишь плотнее запахнула на мне шаль и тихо прошептала:

— Потерпите еще немного, миледи. Эрцгерцог Ардор уже отдал распоряжение.

— Надеюсь, он будет держать ее подальше от меня… — не удержалась я, и поднялась, есть перехотелось мгновенно, а потому я решила немного пройтись.

Надо же было мадам выбрать кусты рядом с местом моего отдыха. Явно же ко мне летела, когда немного оклемалась и осмотрелась, точно желая сесть рядом, однако ее опять скрутило… А там, может и внаглую чай предложить хотела, тот самый, что ей мачеха подсунула. Но добежала в итоге только до кустов.

— Уверена, его светлость найдет наилучшее решение, чтобы держать подальше эту… мадам. — Рози брезгливо скривилась и поправила складки на платье. — Возьмите меня под руку, госпожа.

Так мы с ней под руку и пошли по поляне, а я изо всех сил старалась не обращать внимание на проблемы мадам Лестрис. Но мое возмущение так и просилось наружу. Я злилась от мысли, что меня снова пытались взять под контроль, и небось с ласковой улыбкой налили бы отраву в чашку.

— Миледи, — Рози сжала мою ладонь крепче, — лучше не оборачивайтесь.

Конечно же, я обернулась. Мадам Лестрис, бледная до синевы, цеплялась за руку лакея и зло смотрела на меня. В ее глазах мелькнуло такое холодное бешенство, что у меня по спине побежали мурашки. Вот ее настоящее лицо, не бедная и несчастная приживалка и страдалица, а шпионка и вредительница, которую слишком рано вывели из игры.

— Какая гадость, — выдохнула я.

— Не тревожьтесь, госпожа. Теперь она под присмотром людей эрцгерцога.

Я кивнула, но предпочла бы, чтобы она вообще с нами не ехала.

И тут с другой стороны поляны раздался знакомый голос:

— Миледи Каролина!

Я замерла на месте, глядя на парня, который несся ко мне со всех ног и чувствовала, как губы сами собой расплываются в широкую улыбку.

Лерой Морро, мой прекрасный рыцарь!

Он шел ко мне быстрым шагом, почти срываясь на бег, и на его лице было столько облегчения, что у меня внезапно защипало глаза. Достигнув нас с Рози, Лерой опустился на одно колено прямо на траву, не обращая внимания ни на грязь, ни на взгляды слуг.

— Госпожа… вы живы. Вы в безопасности.

В этих словах было столько искреннего облечения и радости, что вся моя злость на мачеху и ее родственницу, испарилась.

— Поднимись, Лерой, — я сама протянула ему руку, за которую он кончиками пальцев ухватился. — Я бесконечно рада тебя видеть, и мне жаль, что твой подвиг и спасение моей жизни обесценили.

Усталая, но светлая улыбка озарила его лицо.

— Благодаря вам и эрцгерцогу Ардору моя матушка получила помощь. Маг жизни уже осмотрел ее и пообещал, что через неделю от недуга не останется и следа.

Я на миг прикрыла глаза. Болезнь, на лечение которой требуется всего лишь неделя! Всего лишь! Я не могла отделаться от мысли, что если бы храм не ввел такие жесткие рамки, и будем честны, не погряз в коррупции, отец Лероя мог бы выжить…

Полагаю, такие же мысли посещали и самого Морро…

— Правда, матушка не привыкла быть обузой, и… миледи, если это возможно… может ли она приступить к какой-нибудь работе? — Говоря это, Лерой нахмурился. Видно было, что, будь его воля, его матушка больше никогда бы не работала, но спорить с ее просьбой он не посмел.

— Тогда она останется при мне, — чуть задумавшись, решила я. — Будет присматривать за гардеробом. Рози, устроишь?

— Конечно, миледи, — тут же отозвалась Рози, и в ее голосе прозвучало такое деловое одобрение, будто она уже мысленно на пару с матушкой Лероя перебирала полки, сундуки и списки платьев. — Надежные руки в гардеробной лишними не бывают.

Лерой опустил взгляд, но я успела заметить, как дрогнули его ресницы. Он будто хотел сказать что-то еще, но не смог, словно боялся нарушить границу, за которую рыцарю не дозволено переступать.

За его благодарностью ко мне стояли бессонные ночи, страх, бессилие, смерть отца, болезнь матери и унижение бедности, когда даже лечение превращалось в милость, которую нужно вымаливать. И сейчас этот сильный, гордый парень радовался не награде и благосклонности великого рода, а тому, что его мать будет жива и сможет чувствовать себя нужной.