Франциска Вудворт – (Не) разведись со мной! (страница 26)

— Дедушка… — я с тревогой накрыла его руку своей.

Я знала, что эти слова были частью нашего замысла, и все же сердце болезненно сжалось. Слишком некстати в памяти вспыхнуло, как недолго он прожил после моего дебюта в прежней жизни. Смерть, случившаяся за пару недель до моей свадьбы…

— Тише, тише, Каролина, — мягко произнес он и успокаивающе погладил мои пальцы. — Не тревожься, моя дорогая девочка. Мне была дарована долгая жизнь, и я не вправе роптать на судьбу.

Затем он поднял взгляд на отца.

— Перолак, позволишь ли ты Каролине сопровождать меня домой?

— Это… весьма неожиданно, — замялся отец.

— Уважь мою просьбу, — просто сказал дедушка. — Я хочу лишь успеть дать внучке то, чего когда-то не смог дать своей дочери. Показать ей красоту эрцгерцогства Ардор, который вскоре станет её наследием, и посвятить в некоторые семейные дела.

Отец коротко кашлянул, бросил быстрый взгляд на мачеху, но возразить не решился.

— Что ж… Я не могу отказать вам в подобном желании. Разумеется, Каролина поедет с вами.

«Неужели все оказалось настолько просто?» — я едва смела поверить собственной удаче.

— Возможно, Каролина пожелает взять с собой Милису? — вдруг предложила мачеха, одарив меня многозначительным взглядом.

Я внутренне похолодела. Вот уж кого мне совершенно не хотелось видеть рядом в качестве спутницы.

— Боюсь, мне будет не до гостей, — сдержанно, но твердо сказал дедушка. — Оставшиеся дни я хотел бы провести в кругу семьи.

В его голосе прозвучала такая холодная вежливость, что даже мачеха не могла не понять: её предложение сочли не просто лишним, а непозволительно неуместным.

— Разумеется… я понимаю, — с заминкой ответила она. Но почти сразу взяла себя в руки и продолжила уже настойчивее: — Однако Каролина не может отправиться в дорогу без должного сопровождения. Я настаиваю, чтобы с ней поехала моя компаньонка, мадам Беатриса Лестрис. Почтенная вдова, женщина достойная и, несомненно, будет ей полезна.

Я едва удержалась от горькой усмешки. Конечно, мачеха не могла отпустить меня без надзора. Мадам Лестрис приходилась ей дальней родственницей и давно жила в нашем доме на положении удобной приживалки, неизменно готовой сделать ровно то, что от неё требовали.

— В этом я готов с вами согласиться, — после короткой паузы кивнул дедушка. — Только прежде мне необходимо ознакомиться с её рекомендательными письмами.

Мачеха улыбнулась, словно речь шла о пустой формальности.

А я впервые за вечер почувствовала почти искреннюю радость. Теперь ей придётся заняться их составлением, и, вероятно, потратить на это немало сил. Насколько мне было известно, никаких рекомендательных писем у её почтенной родственницы отродясь не существовало.

— Когда вы намерены отбыть? — спросила она ровно, не позволив ни тени смятения отразиться на лице.

За столом тотчас воцарилось напряженное молчание, казалось, каждый затаил дыхание.

— Завтра, после завтрака.

Эти слова упали в тишину тяжелым камнем.

— Кхм… Так скоро? — отец растерянно приподнял брови, тщетно пытаясь сохранить невозмутимость.

— Полагаю, вы понимаете, — мягко, но твердо произнес дедушка, — что при нынешних обстоятельствах я особенно дорожу каждым отпущенным мне днем. А мне еще многое предстоит успеть сделать.

Возразить было нечего. Даже самые искусные доводы рассыпались бы перед такой простой и безжалостной правдой.

— Что ж… как вам будет угодно, — после паузы сказал отец. — Каролина, ты успеешь собрать вещи?

— Да, отец. Займусь этим сразу после ужина, — ответила я, склоняя голову.

После подобного известия никто уже не стремился задерживаться за столом. Разговоры угасли сами собой, и вскоре я, в сопровождении дедушкиных слуг, поднялась к себе, чтобы отдать распоряжения Рози.

К счастью, значительная часть моих новых платьев так и оставалась нераспакованной. Пока я лежала в беспамятстве, Милиса велела Рози не торопиться: потому что рассчитывала после отъезда дедушки прибрать наряды к рукам. Забавно, но этой мелочной жадностью она невольно оказала мне услугу. Теперь сборы обещали быть куда менее хлопотными. Меня лишь удивляло, что сестрица до сих пор не явилась лично проконтролировать, какие именно вещи я намерена взять с собой. Впрочем, вероятно, мачеха задержала её при себе: рекомендательные письма следовало писать разными почерками, а подобные тонкости требовали усердия и смекалки.

Я едва успела обсудить с Рози все необходимое к отъезду, как на пороге появился лакей и, поклонившись, передал настоятельное требование отца немедленно явиться в его кабинет.

Я задержалась на миг, глубоко вдохнула и направилась следом.

— Отец, вы звали? — спросила я, постучав и переступив порог.

Герцог Перолак сидел за письменным столом, медленно перекатывая в хрустальном стакане янтарную жидкость, которой успокаивал свои нервы. Лед тихо звякал о стенки, и этот сухой, холодный звук странно походил на его настроение.

— Проходи, Каролина, — велел он, даже не сразу подняв на меня глаза. — Я хотел удостовериться, что ты готова к отъезду.

— Мы все успеем, отец. Вещи уже укладывают и…

— Я не о платьях и сундуках, — резко оборвал он меня. — Ты впервые отправляешься без моего надзора, и я должен быть уверен, что ты сознаешь всю меру ответственности, которая ложится на твои плечи.

Я насторожилась.

— Боюсь, я не вполне понимаю…

— Ты прекрасно слышала, что эрцгерцогу Ардору осталось недолго, — голос отца стал ниже и жестче. — Поэтому я требую: не смей его ничем огорчать. Никаких капризов, никаких детских обид. «Хочу видеть дедушку», «не хочу» — все это должно остаться здесь.

Жгучая обида поднялась во мне так внезапно, что на миг перехватило дыхание. Раньше я, быть может, и стерпела бы молча. Однако теперь… ведь это по их вине я не смогла встретиться с дедушкой в день его приезда! И если бы не Рози…

— Но, отец…

— Молчать, — рявкнул он, стукнув бокалом по столу, да так, что напиток расплескался. — И слушать, что я говорю. Ты ни словом, ни делом его не огорчишь. Кроме того, будешь писать мне ежедневно и подробно сообщать обо всем, что у вас происходит. Ты поняла меня?

Его взгляд был острым и требовательным. Я слишком хорошо понимала, что он зол не из-за моей судьбы или участи «больного» эрцгерцога Ардора. Его раздражало лишь то, что власть ускользала из его рук, и моими письмами герцог Диэйт был намерен удержать хотя бы тень контроля.

— Поняла, отец, — ответила я, склоняя голову и пряча горечь, разливавшуюся в груди.

А чего я, в сущности, ждала? «Береги себя, доченька»? «Я буду переживать о тебе»? «Мне будет тебя не хватать»? «Я люблю тебя, Каро?»

Нет. Последнее и вовсе принадлежало миру несбыточных грез. Он не говорил мне этого никогда. Даже тогда, когда я была совсем ребенком и еще верила, что любовь можно заслужить послушанием.

— Ступай. Надеюсь, ты меня не разочаруешь. — Холодно выдохнул отец. — И зайди к мат… к герцогине Эмилии.

Он явно сам себя поправил лишь потому, что переживал, что я могла при дедушке сболтнуть и так назвать мачеху. Переживал, что на этой почве эрцгерцог Ардор может прогневаться.

— Уверен, она также пожелает дать тебе напутствие.

— Да, отец, — покорно ответила я.

И осторожно прикрыла дверь за собой, хотя, если честно, хотелось ею хлопнуть!

Вот и поговорили. Ни ласкового слова на прощание, ни отцовского объятия перед долгой разлукой. Лишь приказ и ожидание безупречного послушания. Я всегда чувствовала, что он холоден ко мне. Тем больнее было постоянно видеть как сильно и безоговорочно он любил Милису. Раньше надеялась, если он увидит, что и я люблю её, то и мне перепадет хоть частичка его любви. Как же я была наивна и глупа! В его новом браке я была лишним и раздражающим всех элементом. Что ж… тем еще легче будет уехать.

Я покину этот дом без сожаления. Дом, где вместо детских воспоминаний остались лишь обиды, унижения и горечь несбывшихся надежд. И, пожалуй, если здесь и было что-то мое, то только боль.

Повинуясь отцовскому приказу, я все же направилась к мачехе. Шла нехотя, почти через силу: ноги словно сами замедляли шаг, противясь каждому повороту коридора. Я не питала иллюзий. От нее также не стоило ждать ни участия, ни ласки.

Но в гостиной мачехи царила странная тишина. Ни служанок, ни даже привычного аромата свежего чая. Я подошла к спальне и замерла у приоткрытой двери, услышав её голос. Холодный и деловой, а от сказанных слов меня бросило в дрожь:

— Запомни: три капли на чашку чая, один раз в пять дней. Ничего не перепутай. Если она пожалуется на странный вкус, скажешь, что я дала тебе чай из собственных запасов. Она привыкла, что я сама его завариваю.

Меня словно обожгло изнутри. Так вот как меня опаивали!

Перед глазами всплыли бесчисленные вечера: мачеха у окна с рукоделием, мягкая улыбка, приглашение присесть рядом… и чашка чая. Всегда уже налитая. Всегда с тем самым мерзким привкусом, от которого хотелось поморщиться, а лучше выплюнуть. Но я пила. Пересиливала себя и пила, потому что дорожила ее вниманием, как нищий дорожит случайно брошенной монетой.

— Скажи, что матушка ее очень любит и просила иногда заваривать этот чай, чтобы Каро помнила: о ней заботятся даже на расстоянии, — со смешком добавила Милиса.

Она тоже была там.

— Каро глупа. Она проглотит и потом еще сама будет напоминать о чае.