Франц Бенгтссон – Драконы моря (страница 23)

За частоколом находилось множество домов, принадлежавших домочадцам короля. Ибо король Харальд жил гораздо более пышно, чем его отец, выставляя напоказ свои богатства. Он расширил и без того огромный пиршественный зал короля Горма, придав ему ещё больше роскоши и великолепия, и построил длинные дома для своих слуг и гостей. Окончание постройки кухни и пивоварни прославляли скальды, и знающие люди говорили, что они превышают величиной кухню и пивоварню короля в Уппсале. Брат Маттиас повёл их прямо к дому, где почивал король, ибо, состарившись, король Харальд проводил большую часть времени с женщинами или наслаждаясь своими сокровищами.

Это был высокий и длинный дом, но сейчас он был просторнее, чем в прежние дни, ибо епископ Поппо убеждал короля Харальда вести праведную жизнь христианина, и король отказался от услуг большинства своих женщин, оставив при себе лишь нескольких, самых молодых. Прежние его женщины, которые принесли ему детей, жили теперь за стеной замка. Но именно в то утро здесь царила суматоха, и множество людей, мужчины и женщины, в замешательстве бегали по дому. Некоторые из них остановились взглянуть на приближающуюся толпу, недоумевая, что это за люди, но брат Маттиас, прервав псалом, прошёл в королевский дом, а вслед за ним вошли Орм и Токи.

— Брат Вилибальд, брат Вилибальд! — закричал он. — Король, возрадуйся и восхвали Господа за чудо, которое Он сотворил ради тебя! Твоя боль вскоре исчезнет! Я подобен Саулу, сыну Киса, ибо я вышел за пиявками, но вместо них обрёл святыню.

Пока люди Орма с трудом втаскивали колокол в королевские покои, брат Маттиас принялся пересказывать всё, что случилось.

Орм и его люди учтиво приветствовали короля Харальда, глядя на него с любопытством, ибо сколько они себя помнили, его имя было у всех на устах, и им было странно видеть его, после стольких лет, старым и немощным.

Его ложе было у короткой стены, так что он находился лицом к двери. Ложе было очень высоким, на нём были навалены подушки и шкуры, и оно было такой ширины, что на нём могло поместиться три или четыре человека, не касаясь друг друга. Король Харальд сидел на краю его, обложенный подушками, закутавшись в мантию, отороченную мехом выдры, и на голове у него была жёлтая вязаная шапочка. На полу у его ног примостились две молодые женщины, а между ними стоял котёл с горячим углём. Каждая держала его ногу у себя на коленях и растирала от холода.

Самые невежественные люди, увидев его, сразу бы догадались, что перед ними великий правитель, несмотря на его нынешнее положение. В его круглых глазах было ожидание грядущих мучений, когда он обвёл взглядом людей, находящихся в его покоях, но наконец его взор остановился на колоколе. Он почти не обращал внимания на всё происходящее вокруг него, а только часто и прерывисто дышал, ибо боль на время оставила его, и он ожидал, что она вернётся и опять примется изводить его. Он был могучего телосложения, очень грузен, с широкой грудью и большим животом. У него было крупное, красное лицо с лоснящейся, гладкой кожей. Волосы у него были белыми, но густая борода, лежащая заплетёнными косами у него на груди, была жёлто-серой, а от нижней губы шла узкая прядь, которая совершенно пожелтела, и в ней уже не было седых волос. Рот у него был влажен от снадобий, которые он пил, дабы утихомирить боль, и оба его глазных зуба, знаменитые как своей длиной, так и своим цветом, блестели больше обычного, подобно клыкам старого кабана. Глаза у него были выпученные и налитые кровью, но в них, в широкой лобной кости и больших седых бровях таилось грозное величие.

Епископ Поппо не присутствовал при всём этом, поскольку он бодрствовал при короле всю ночь, молясь за него. Кроме того, ему пришлось выслушивать ужасные угрозы и богохульства, которые выкрикивал король, когда боль становилась особенно нестерпимой, и к утру он совсем выбился из сил и удалился немного отдохнуть. Но брат Вилибальд, который вместе с братом Маттиасом всю ночь приготавливал и опробовал различные снадобья, оставался на ногах и был ещё бодр. Это был маленький, сморщенный человек с большим носом, поджатыми губами и красным рубцом на лбу. Он усердно кивал, пока слушал рассказ брата Маттиаса обо всём, что случилось, и схватился руками за голову, когда увидел в дверях колокол.

— Это воистину чудо, — вскричал он пронзительным и ликующим голосом. — Подобно тому, как вороны принесли пищу пророку Илие, когда он был один в пустыне, эти путники прибыли к нам во спасение с помощью, ниспосланной с небес. Исцеление словом и молитвой помогло лишь на несколько минут, ибо, как только нетерпение заставит нашего господина открыть рот, боль вернётся опять. Так было всю ночь. Но теперь мы сможем исцелить его. Сперва, брат Маттиас, вымой-ка хорошенько колокол святой водой, затем переверни его на бок и промой его зев, ибо на поверхности я не вижу пыли, которая нам понадобится. Я затем смешаю эту пыль с остальными снадобьями.

Итак, они перевернули колокол на бок, и брат Маттиас протёр его зев тканью, смоченной в святой воде, которую он затем выжал в чашу. В колоколе было много пыли, и отжатая вода была почти чёрной, к великой радости брата Вилибальда. Затем брат Вилибальд принялся смешивать свои снадобья, всё это время произнося поучительные рассуждения для тех, кто с любопытством наблюдал за тем, что он делает.

— Древнее предписание святого Григория особенно действенно в подобных случаях, — говорил он. — Оно очень просто, и в приготовлении нет ничего, что следовало бы держать в тайне. Сок тёрна, жёлчь кабана, селитра и бычья кровь, щепотка конской редиски и несколько капель можжевёловой воды — всё это смешивается с равным количеством святой воды, которой обмывались мощи. Смесь необходимо держать во рту, пока не пропоют три стиха из псалма. Всё это следует трижды повторить. Это самое действенное средство против зубной боли, которое известно целителям. И оно никогда не обманывает ожиданий, при условии, что мощи были достаточно крепки. Апулианские целители старого императора Отто считали, что лягушачья кровь более действенна, нежели бычья, но мало кто придерживается этого мнения в наши дни. Кроме того, лягушачью кровь нелегко раздобыть зимой.

Он извлёк из своего сундука две железные бутыли, откупорил их, понюхал, покачал головой и послал несколько слуг на кухню за свежей жёлчью и бычьей кровью.

— В случаях, подобных этому, необходимо всё самое лучшее, — сказал он, — а раз уж у нас есть настолько чудодейственные мощи, то надо позаботиться и об остальных снадобьях.

Всё это заняло какое-то время, и казалось, что короля Харальда боль мучает уже меньше. Он взглянул на Орма и Токи, очевидно недоумевая при виде неизвестных в чужеземных доспехах, ибо они всё ещё были в красных плащах и с резными щитами Альманзора, а застёжки на шлемах опускались очень низко, прикрывая щёки и шею. Он сделал им знак, дабы они подошли поближе.

— Что вы за люди? — спросил он.

— Мы ваши люди, король Харальд, — ответил Орм. — Но прибыли мы сюда из Андалузии, где были на службе у Альманзора, великого правителя Кордовы, пока кровь не пролилась между нами и ним. Крок из Листера был нашим предводителем, когда мы отправились в поход на трёх кораблях. Многие погибли, и он тоже был убит. Я — Орм, сын Тости, вождя из Холмов в Сконе, и мы прибыли к вам с этим колоколом. Когда до нас дошла весть, что вы стали христианином, государь, мы решили, что это хороший дар для вас. Я не знаю, обладает ли он целебной силой, но на море он был нам верным помощником. Это самый большой из всех колоколов на могиле святого Иакова в Астурии, где мы были с нашим господином Альманзором, который особо ценил этот колокол.

Король Харальд молча кивнул, но одна из двух женщин, сидящих у его ног, обернулось, взглянула на Орма и Токи и поспешно произнесла по-арабски:

— Но имя Аллаха, Милостивого и Великодушного! Вы люди Альманзора?

Они оба посмотрели на неё, изумившись тому, что слышат этот язык при дворе короля Харальда. Она была красива на вид, с коричневыми большими глазами, широко расставленными на бледном лице, и чёрными волосами, падающими двумя тяжёлыми косами ей на грудь. Токи никогда хорошо не знал арабского, но прошло уже столько времени с тех пор, как он последний раз говорил с женщиной, что он решился вставить словечко и ответил:

— Ты родом из Андалузии, — сказал он. — Я видел там много женщин, подобных тебе, но не таких красивых.

Она быстро улыбнулась ему, показав белые зубы, но затем печально опустила глаза.

— Незнакомец, говорящий на моём языке, — промолвила она нежным голосом, — ты видишь, какую пользу принесла мне моя красота. Я, в которой течёт благородная кровь, рабыня у невежественных язычников, которые опозорили меня, сняв с меня покрывало, должна растирать гниющие ноги старого Синезубого. В этой стране нет ничего, кроме холода и мрака, звериных шкур и вшей, да еды, которую изрыгнули бы даже псы Севильи. Только в Аллахе я нахожу утешение моей ужасной участи, до которой меня довела моя красота.

— Мне кажется, ты слишком хороша для той работы, которую ты здесь исполняешь, — сказал Токи — Тебе следовало бы найти такого человека, который мог бы предложить тебе что-нибудь получше, чем пальцы своих ног.