Франц Бенгтссон – Драконы моря (страница 24)
Она опять лучезарно улыбнулась ему, хотя слёзы выступили у неё на глазах. Но в это время король Харальд гневно спросил:
— Кто ты такой, чтобы перешёптываться с моими женщинами?
— Я — Токи, сын Серой Чайки из Листера, — отвечал Токи, — и меч да проворный язык — всё, чем я обладаю. Я не намеревался выказывать своё неуважение к вам, государь, обратившись к вашей женщине. Она спросила меня о колоколе, и я ответил ей, а она сказала, что это дар, который принесёт тебе столько же радости, сколько и она приносит вам, да и пригодится не меньше.
Король открыл рот, чтобы ответить, но лицо его почернело, он издал рёв и повалился навзничь на подушки, так что две молодые женщины, сидевшие у его ног на корточках, упали на пол. Мучительная боль вновь вернулась к нему.
В спальных покоях возникло некоторое замешательство, и те, кто стоял ближе всех к королевской постели, отступили на несколько шагов назад на случай опасности. Но брат Вилибальд к этому времени приготовил своё снадобье и отважно направился к королю с улыбкой и ободряющими словами.
— Сейчас, сейчас, ваше величество! — сказал он и перекрестил сперва короля, а затем чашу со снадобьем, которую он держал в руке. Другой рукой он взял маленькую роговую ложку и пропел торжественным голосом:
Король пристально посмотрел на него и его чашу, яростно фыркнул, затряс головой, застонал и в гневе заревел:
— Прочь от меня, поп! Прочь от меня со своими заклинаниями и причастием! Хальбьёрн, Арнкель, Грим! Хватайтесь за свои секиры и раздавите эту вошь!
Но эти люди часто слышали подобные приказы короля и остались недвижимы. Брат Вилибальд смело обратился к королю вновь:
— Потерпите, государь, сядьте и выпейте, ибо этот напиток преисполнен святой силы. Лишь три ложки, государь, и вам даже не придётся проглатывать их. Пой, брат Маттиас!
Брат Маттиас, который стоял за братом Вилибальдом с огромным распятием, затянул святой гимн:
Король, казалось, покорился, ибо он смиренно позволил приподнять себя на постели. Брат Вилибальд быстро поднёс ложечку смеси ко рту короля, в то время как все в спальных покоях замерли в ожидании. Король побагровел, приняв снадобье, но продолжал плотно сжимать губы. Затем, когда три стиха были пропеты, он покорно всё выплюнул, после чего брат Вилибальд, не прерывая пения, дал ему следующую ложечку смеси.
Все, кто находился тогда в спальных покоях, соглашались потом, что спустя несколько секунд, после того, как он принял вторую ложку, и прежде, чем стихи гимна были пропеты, король закрыл глаза и оцепенел. Затем он открыл их, сплюнул снадобье, глубоко вздохнул и потребовал пива. Брат Вилибальд прервал пение и с тревогой наклонился над ним.
— Лучше, наше величество? Боль прошла?
— Прошла, — произнёс король и опять сплюнул. — Твоё снадобье было кислым, но, кажется, оно оказалось действенным,
Брат Вилибальд воздел руки в радости.
— Осанна! Вскричал он. — Чудо свершилось! Святой Иаков внял нашим мольбам! Вознесите хвалу Господу, государь, ибо наступают лучшие времена! Зубная боль не будет больше омрачать ваш дух и не поселит тревогу в сердца ваших слуг.
Король Харольд кивнул головой и погладил конец своей бороды. Он схватил обеими руками огромный кубок, который подал ему слуга, и поднёс к губам. Сперва он глотал осторожно, боясь, что боль возвратится, затем увереннее, до тех пор, пока не опустошил кубок. Он приказал наполнить его вновь и предложил его Орму.
— Пей! — приказал он. — И прими нашу благодарность за помощь, которую ты оказал нам.
Орм принял кубок и стал пить. Это было самое лучшее пиво, которое ему когда-либо доводилось пробовать, крепкое и густое, такое, какое может себе позволить варить лишь король. И пил он его с удовольствием. Токи посмотрел на него и затем со вздохом сказал:
— Если ты скальд, то ты должен выпить, — сказал король Харальд, — но после этого ты сложишь вису об этом.
Итак, кубок опять был наполнен для Токи, он поднёс его к губам и пил, всё дальше и дальше запрокидывая голову. И те, кто был в спальных покоях в тот день, согласились, что мало кто опустошал этот кубок так проворно. Затем он некоторое время раздумывал, вытирая пену с бороды, и наконец произнёс громким голосом:
Люди в спальных покоях хвалили вису Токи, а король Харальд сказал:
— Мало осталось хороших скальдов в наши дни, но ещё меньше тех, что могут сложить вису, не обдумывая её часами. Многие приходили ко мне, досаждали своими хвалебными песнями и зимовали в моих палатах, сопя над моим пивом и не произнося ничего нового, кроме того, что они сочинили заранее. Я люблю людей, которым висы даются легко и которые могут развлекать меня всякий день, когда я пирую. Ты, Токи из Листера, самый искусный из скальдов, которых я слышал с тех пор, когда Эйнар Скалаглам и Вигфус, сын Глума Убийцы, гостили у меня. Вы оба должны отпраздновать йоль у меня, и ваши люди тоже. Я угощу вас лучшим пивом, ибо вы заслужили его тем подарком, который вы привезли сюда.
Затем король Харальд широко зевнул, так как он был очень слаб после бессонной ночи. Он закутался поплотнее в свои меха, устроился поудобнее и приготовился к отдыху, а две молодые женщины легли по бокам постели. Его накрыли шкурами, брат Маттиас с братом Вилибальдом перекрестили его изголовье и пробормотали молитвы. Затем все оставили покои, и постельничий короля принялся расхаживать по двору замка, трижды выкрикивая: «Король Дании спит!»
Глава девятая
О том, как король Харальд Синезубый справлял праздник йоль
Множество знатных людей со всего севера съехались в Еллинге, дабы отпраздновать с королём Харальдом праздник йоль, поэтому за столом и в палатах почти не осталось свободных мест. Но Орм и его люди не были удручены этим, ибо им удалось продать своих рабов за хорошую цену ещё до начала праздника. Когда Орм поровну разделил выручку, его люди почувствовали себя богатыми и свободными, стали подумывать о возвращении в Листер, обсуждая между собой, вернулись ли два корабля Берси на родину, или же только они остались в живых после похода Крока. Но при этом они не возражали против того, чтобы остаться здесь до конца праздника, ибо им была оказана высокая честь, которая лишь умножила их славу.
Почётным гостем был сын короля Харальда, король Свейн Вилобородый,[13] который прибыл из Хедебю с большой свитой. Как и все сыновья Харальда, он родился от одной из наложниц короля, поэтому они недолюбливали и избегали друг друга. Тем не менее каждый йоль король Свейн отправлялся в Еллинге, и всем было известно почему. Ибо часто во время празднования йоля, когда было изобилие еды и пиво крепче, чем в обычное время года, случалось так, что старые люди умирали прямо за пиршественным столом либо в постели. Так было со старым королём Гормом, который находился без сознания два дня после йоля, пресытившись праздничной свининой, и затем умер. Король Свейн хотел быть поближе к королевской казне, если бы с его отцом случилось нечто подобное. Уже несколько лет он тщетно отправлялся в путешествие, и с каждым годом его нетерпение возрастало. Его споспешники были грубы и заносчивы, поэтому им трудно было жить в мире с домочадцами короля Харальда, особенно когда король сделался христианином и многие из его людей последовали его примеру. Ибо король Свейн всё ещё доверял старым богам и злорадно высмеивал отца за его обращение в другую веру, говоря, что даны ещё пожалеют об этой глупости, когда старик поймёт, что пожил достаточно долго.
Но, когда он находился в Еллинге, он не высказывал открыто своего мнения, ибо король Харальд легко впадал в гнев и, когда это происходило, он мог сделать что угодно с кем угодно. Они не обменялись ни одним лишним словом, когда приветствовали друг друга, и не пили друг за друга на своих почётных местах в пиршественной зале больше, чем того требуют обычай и учтивость.
В канун Рождества была метель, но она прекратилась, и наступили холодные, безветренные дни. В рождественское утро, когда священники служили обедню и двор замка заволокло паром из кухни, где шли приготовления к пиршеству, к пристани с юга подошёл на вёслах большой корабль, и его парус был изорван в клочья, а вёсла обледенели. Король Харальд присутствовал при обедне, но к нему послали гонцов, дабы сообщить ему об этом. Любопытствуя, что за гости прибыли к нему, он поднялся по лестнице наверх, чтобы взглянуть на судно. Это был высокий корабль, и на его носу надменно выгибалась шея и красная голова дракона, чья пасть обледенела от длительного перехода по морю. Они видели, как люди в одеждах, покрытых корой льда, спустились на берег, и среди них выделялся высокий предводитель в синем плаще и некто, такого же роста, одетый в красное. Король Харальд внимательно присмотрелся к ним, насколько это позволяло расстояние, и произнёс:
— Похоже на корабль йомсвикингов, но, может быть, это и шведское судно. На нём много дерзких людей, ибо они прибыли к королю данов без щита на мачте. Я знаю только трёх человек, которые осмелятся поступить так. Это Скеглар-Тости, Вагн Акисон и Стирбьёрн. Кроме того, они не позаботились о том, чтобы снять с корабля голову дракона, хотя им хорошо известно, что тролли на берегу не любят этого. Я же знаю только двух человек, которые не считаются с тем, что думают тролли. Это Вагн и Стирбьёрн. Но по кораблю я вижу, что предводитель не побоялся вчерашнего шторма, а я знаю только одного человека, который никогда не уклонится от бури. Поэтому, должно быть, это мой зять Стирбьёрн, которого я не видел уже четыре года. Кроме того, один из них в синем плаще, а Стирбьёрн поклялся носить синее до тех пор, пока он не отнимет своё наследство у короля Эрика. Кто этот человек, одного роста со Стирбьёрном, я не могу сказать с уверенностью, но сыновья Струтхаральда всегда были выше обычных людей, к тому же все трое — друзья Стирбьёрна. Это не может быть ярл Сигвальди, старший из них, ибо ему сейчас не до празднования йоля, после позора, который он навлёк на своё имя, уведя свои корабли из битвы у Хорундафьорда. Брат его, Хеминг, в Англии. Третий сын Струтхаральда — Торкель Высокий, И скорее всего это он.