Франсуа Мориак – Тереза Дескейру. Тереза у врача. Тереза вгостинице. Конец ночи. Дорога в никуда (страница 102)

Замена Человекобога Богочеловеком для Мориака, как и для русского автора «Бесов», — всегда дьявольское искушение. Одна из глав «Дневников» так и называется — «Демон Испании». И разыгрываются бесовские игры не только в Испании, а на всем европейском пространстве. Цена этих игр — человеческие жизни, с которыми тираны не считаются. Уже Наполеон «выдал однажды» этот ужасный секрет: «Что для меня какой-нибудь миллион людей?» У Мориака существует вечный тиран. Но по вечным законам бытия, люди из породы цезарей всегда проигрывают, ибо есть лишь одна сила в мире, которая меняет предуготовленный жребий, — христианство.

Эта вера поддерживает Мориака и в период болезни — рака горла, — потребовавшей операции и почти лишившей писателя голоса. Духовное перерождение, пережитое Мориаком в тридцатые годы, сказывается и в пору второй мировой войны. Под псевдонимом Форез он сотрудничает в подпольной прессе, публикует в 1943 году «Черную тетрадь»— гневный протест против нацизма и коллаборационизма, книгу в защиту народа Франции. Когда начались аресты и расстрелы антифашистов, Мориак вынужден скрываться.

В годы Четвертой республики Мориак вместе с левыми католиками выступает за независимость Алжира. Сотрудничество в газетах «Табль ронд», «Экспресс», «Фигаро» приносит ему славу выдающегося публициста, морального гида нации. Орден Почетного легиона писатель получает по представлению самого де Голля, а присуждение в 1952 году Нобелевской премии свидетельствует о его мировом признании. Восьмидесятилетие Мориака газета «Фигаро» отмечает специальным выпуском. Последним романом писателя становится «Подросток былых времен» (1969).

Умер Мориак 1 сентября 1970 года. Обширное наследие Нобелевского лауреата все еще продолжает издаваться, демонстрируя, что и в прозе, и в публицистике Мориак остается философом. Как сам он свидетельствует в стокгольмской речи, более всего его страшит и влечет тайна зла, проявляющаяся и во всеобщей истории, «которой движет жажда державной власти», и в жизни всякого человека.

В эссе «Роман» Мориак признается, что всю жизнь его интересовали только три темы: человек и Бог, человек и Совесть, человек и Любовь. Названная триада — дважды круг, ибо у Мориака Бог, Совесть и Любовь выступают синонимами, а человек, сколь бы ни было значимо его социальное и историческое лицо, прежде всего человек в изначальном смысле.

Подобно Достоевскому, Мориак видит гибельную притягательность призрака свободы. И если она столь опасна для каждого человека, то во сто крат трагичнее, когда целые нации и народы творят из нее кумира, подменяя цель средством. «Антисталинизм — да! Антикоммунизм — нет», — сказал Мориак после войны, отделяя коммунистическую идею от преступных путей ее воплощения в жизнь. Коммунистические черты он видит в общинах первых христиан, тогда как современные партии, провозгласив борьбу за светлое будущее на земле, на самом деле превращают человека в марионетку. Великий обман и великий соблазн открывает Мориак в большевизме. Полемизируя с Андре Жидом, который хотел бы дожить до создания «государства без религии и общества без принуждения», Мориак предостерегает «этого неофита, что диктатура большевиков — одна из самых жестоких в истории человечества».

Но угроза диктатуры и свободы воли не останавливает тех, кто прельстился социальным мифом. Даже наиболее неподкупные, даже самые образованные, презревшие сиюминутные грубые материальные блага, соблазняются возможностью переделать мир, искоренить в нем зло. Мориак постоянно полемизирует с художниками, избравшими в философии и литературе эту дорогу, приемлющими идею насилия во имя грядущего счастья. «Революция сегодня заменила христианскую идею вечной жизни», — цитирует Мориак в Нобелевской речи одного из самых популярных писателей пятидесятых годов — Андре Мальро. «А что, если миф — это как раз и есть революция! И если жизнь — единственно существующая реальность?»— задает он вопрос автору книг об Испании и Индокитае, сражавшемуся в стольких революционных войнах. Потому, что всякая партийность для Мориака — зло. С уважением говоря о Марселе Кашене, «старом верном бойце», отдавшем жизнь делу рабочего класса, он считает, однако, что идея организации народа в рабочую силу выгодна в первую очередь буржуазным правительствам. И не только компартия, все партии, оказавшись у власти, «расчленяют живое тело народа», вводя систему и отсекая нервы, чтобы расчистить путь партийным вождям, каждый из которых стремится стать тираном.

Прозорливый политик, Мориак неоднозначно оценивает роль Советского Союза в тридцатые годы и пору гитлеровского нашествия. Даже в эпоху холодной войны он видит во внешней политике СССР разумное противостояние США, пытающимся прибрать к рукам Европу.

Американская экспансия страшит его прежде всего как экспансия духовная, опасная для европейских наций, имеющих «живую душу». В представлении Мориака рядом с «мифом революции» возникает «миф прогресса» — ущемления духовного материальным, подмены сущности жизни видимостью. Политические битвы сходятся у него с битвами духовными. Культуру и политику он включает в концепцию мира, где боль, грязь и кровь присутствуют постоянно, но как основание Креста. «Там, где человеческий род не сомневается, что в жизни есть движение и смысл, там нет места безысходности, — говорит Мориак в Стокгольме. — Отчаяние современного человека родилось от абсурдности мира…» Между тем даже люди, утратившие Бога, знают, «что есть зло» и что есть совесть. Это и дает Мориаку «великую надежду», пронизывающую лучом света вселенский мрак. Мориак с удовлетворением говорит о том, что даже самые уродливые из его персонажей «смутно чувствуют, что у них есть душа».

Эту человеческую драму вбирают в себя все романы Мориака, среди которых, может быть, самые характерные — о Терезе Дескейру. В отличие от других книг, каждая из которых имеет завершенный сюжет, повествование о Терезе включает романы «Тереза Дескейру», «Конец ночи» и две новеллы — «Тереза в гостинице» и «Тереза у врача» (1933).

Как многие классические произведения, роман «Тереза Дескейру» вырастает из судебной хроники — бордоского процесса над отравительницей мужа, хотя, по словам Мориака, мотивы реального преступления были более очевидными, чем в его романе: женщина имела любовника и хотела освободиться от мужа, сохранив имущество. Цикл создавался на протяжении восьми лет и охватывает историю жизни от детства до сорокапятилетнего возраста Терезы. В авторском предисловии Мориак говорит о картине, встающей в его памяти, — зале суда с обвиняемой, похожей на затравленную волчицу, и с расфранченными дамами — зрительницами, более злобными, чем преступница. Через три года после опубликования «Терезы Дескейру», в 1930 году в Париже рассматривалось дело некой Фов-Бюль, убившей любовника и соперницу. Мориак отзывается на него пятнадцатью страницами документального эссе «Дело Фов-Бюль», которое как бы подводит итог первому роману о Терезе и предопределяет «Конец ночи». Судья в «Деле» «легок», быстр, олимпийски спокоен. Приговор справедлив и суров: «двадцать лет каторги». Обморок осужденной предугадан. Скорая медицинская помощь нужна лишь для того, чтобы женщина дослушала обвинение. Писатель протестует не против возмездия. Но как бы ни было тяжко преступление, Мориаку очевидно, что всякое человеческое существо заслуживает «жалости, сочувствия и даже любви», ибо самое ужасное в мире, когда «правосудие существует отдельно от милосердия». В завершающих фразах «Дела» изложена концепция истории о Терезе.

Речь в романе «Тереза Дескейру» идет не столько об уголовном преступлении, сколько о преступлении против совести. Решение отравить мужа Бернара приходит к молодой женщине неожиданно, но имеет давние корни. Повествование, начинающееся по рецепту детективной прозы с расследования преступления, развертывается как цепь причин и парадоксальных следствий. Хотя Тереза не осуждена, она виновна. День за днем, добавляя яд в лекарство больного, женщина подталкивала его к смерти, не испытывая сострадания и жалости. От тюрьмы ее спасает только семья, оберегающая репутацию Дескейру ради Мари — дочери Терезы и Бернара.

Мориака интересует прежде всего вопрос, где истоки зла, проникшего в душу Терезы? Он не отвергает самого простого ответа: в собственности, в жажде обладания землей. Действительно, любовь к ландам Тереза впитала с молоком матери. Как и другие члены семьи, она тоже полагает, что «единственное благо в этом мире — собственность и самое ценное, ради чего и стоит жить на свете, — это владеть землей». И в романе, как и в многочисленных автобиографических эссе, земли юго-западного побережья Франции, ланды, подобны людям, которые на них живут. Мужчины и женщины ланд созданы по образу своих краев. Такая картина мира имеет не столько политический или физиологический, сколько философский смысл.

Чарующая, манящая и пугающая природа, как древнее существо в языческих мифах, не добра и не зла. Она безжалостна, до той поры пока в ней нет души, привносимой потом и кровью многих поколений, очеловечивающих эту землю. Отсюда у Мориака своеобразный культ французской провинции. Отсюда же представление о французе как о человеке, носящем в себе природу своей земли. Эта близость — одновременно благодать и тягость. Но иного мориаковскому человеку не дано. Как не дано ему не быть чьим-то отцом, мужем или сыном, связанным семейными и имущественными отношениями, заключенным, как Тереза, в «живую клетку из ртов, глаз, ушей».