Франсис Карсак – Так скучают в Утопии (страница 27)

— Это Харрингтон. Я бы предпочел, чтобы вы вернулись сейчас же, Каррер.

— Но, командир, я всего километрах в двухстах от цели! В любом случае я не смогу достичь базы самостоятельно. Так что четырьмястами километрами больше или меньше...

— Ладно, но будьте осторожны. Отправляю к вам «Крысу-два» с Баллини и Григорьевым. Выходите на связь каждый вечер и помните, что с тех пор как звездолет улетел, у нас осталось только две «Крысы», ваша и Баллини!

— Хорошо. До скорой встречи!

«Крыса» устремилась к дюне. Турбина тихо урчала на средней скорости. Рифленые катки поднимали мелкую охристую пыль и вгрызались в кору, образованную в результате феномена, который он прояснил лишь совсем недавно: весной тонкое покрытие ледяного полюса испарялось, и в более низких широтах водяной пар конденсировался, растворяя минеральные соли. Затем летом вода снова испарилась, и соли, смешанные с илом, образовывали твердый слой. Корки накладывались одни на другие по воле ветров, приносивших на них новые илы, на которых образовывались новые корки. У Каррера сохранялась смутная надежда на то, что если получился пересчитать все эти слои, удастся набросать и хронологию, пусть и крайне относительную.

Пейзаж всегда был один и тот же, утомительно однообразный: длинные, очень низкие холмы, слегка волнистые, от красновато-желтого оттенка до ярко-розового. Изредка встречались пологие овраги. Ближе к базе, в стране Девкалиона, рельеф был более выраженным.

Медленно одни плоские дюны сменяли другие такие же, затем перед ним обрисовалась довольно-таки глубокая впадина — озеро Зея.

«Забавно, — подумал Каррер. — На этот раз наши обозначения соответствуют топографии, пусть в этом озере и нет воды. Взглянем-ка на эти знаменитые руины».

Они были замечены во время подлета в виде вереницы отбрасываемых теней. Нашел он их не сразу. Того же цвета, что и земля, они были совсем не различимы на фоне противоположного склона впадины. Они представляли собой последовательность насыпей, разъедаемых ветром, иногда, почти как стекло, отполированные непрерывным переносом мелких частиц кварца. На первый взгляд они казались не искусственными, а скорее какими-то остатками разъеденных временем останцов-свидетелей. Он прошелся среди них пешком, пытаясь выявить хоть какой-то план, но они были расположены как попало. На участке, защищенном от ветра его местоположением между двумя другими, можно было разглядеть линии, которые, при богатом воображении, можно было счесть следами некоей скульптуры или надписи, но, вероятнее всего, то была обычная игра природы.

«Одно и то же, — сказал он себе. — Мы на Марсе уже полгода, и ничто пока — ровным счетом ничто — не указывает на то, что тут когда-либо, пусть даже и в далеком прошлом, существовала разумная раса. Прощай, Барсум[27]! По правде говоря, тут ничто не указывает вообще на какую-либо жизнь, а то, что в телескоп было принято за растительность, является лишь смесью гигроскопических солей, меняющей цвет в зависимости от влажности. Что ж, ничего не поделаешь!..»

Для очистки совести он направил заднюю часть «Крысы» к одним из «развалин» и пустил в ход экскаватор. Песок разлетелся по сторонам и медленно опустился, окутав все желтой пеленой, знаменитой желтой пеленой, часто наблюдаемой в Элладе. Когда яма — безрезультатно — достигла четырехметровой глубины, Каррер остановил вездеход. Оседающий песок затруднял изучение профиля, но все же он смог увидеть, что более глубокие слои явно гораздо толще.

— Раньше влажность тут была большей. Марс продолжает высыхать...

Опускались сумерки, быстро наступавшие в этой разрежённой атмосфере, слабо рассеивавшей солнечные лучи. Все более и более ярко сияли звезды, эти звезды, которые, за исключением небольшой области вокруг солнца, можно было видеть и средь бела дня. Каррер вернулся к «Крысе», снял кислородную маску, тщательно ее почистил. Песок забивался во все щели.

— Песок — вот кто здесь главный враг, — произнес он вслух. — Песок, а не несуществующие марсиане!

Прежде чем растянуться на узкой кушетке в герметичной кабине, Каррер связался с базой. Все шло как обычно, никто не нашел ни малейших следов жизни, свежих или давних. Он предупредил базу, что утром отправится обратно, и уснул.

Он выехал еще до рассвета, впервые после поломки ощутив смутное беспокойство. Он находился более чем в 5000 километрах от базы и в лучшем случае смог бы приблизиться к ней на 4000 километров. Случись что с «Крысой» номер два, ему почти наверняка крышка. Пока, вопреки всяческой надежде, он надеялся что-либо обнаружить у озера Зея, его поддерживал дух открытия. Теперь же не оставалось ничего, кроме долгого монотонного пути обратно, который он не осмеливался перемежать остановками для геологического наблюдения. Поскольку до озера он добирался не по абсолютно прямой линии, то теперь решил проехать немного южнее, через пролив Яо, чтобы путешествие не оказалось совершенно бесполезным.

То была впадина на темной, очень ровной, почти не покрытой песком земле, по которой «Крыса» могла катиться на своей максимальной скорости 45 км/ч. Каррер достиг ее на пятый день, уже с наступлением темноты. Спалось ему плохо. Поднялся ветер, толкая перед ним тучи песка, пришедшие из верхних регионов. Солнце взошло в желтой дымке, и он не решился продолжить свой путь. Он смог бы продвигаться только на пониженной скорости, и кварц мог бы забиться в механизмы, пусть даже и хорошо защищенные. Шарикоподшипники уже начинали расшатываться.

Связавшись с базой, он сказал, что сделает все возможное. Базу также накрыло бурей, растянувшейся почти на 5 000 километров, и, хотя «Крыса» номер два была готова, Харрингтон пока не хотел отправлять ее ему навстречу.

Ориентируясь по гироскопическому компасу, Каррер в конце концов отправился в путь. Тогда-то он и нашел город.

Был ли это действительно город? Сначала это были какие-то мелькнувшие между двумя завесами из желтого ила ржавые красноватые колонны, смутных очертаний и осыпающиеся. Затем — нагромождения частей стен с корявыми арками, проходящие над засыпанными обломками улицами. Он остановился, надел маску и вышел.

В полумраке было невозможно определить, являются эти структуры естественными или искусственными. На первый взгляд казалось, что они созданы некоей разумной расой, но они были столь древними, что ничто в них не позволяло утверждать об этом наверняка. На Земле, в районах сильной ветровой эрозии, он видел столько невероятных фигур, что не мог отрицать, что и эти имеют такое же происхождение. Он тщательно отметил это место в записной книжке.

Вечером он объявил о своем открытии по радио, и столкнулся с открытым недоверием. Сперва и сам не слишком убежденный, Каррер завелся — столь очевидным было противоречие.

— Да я ведь видел все это собственными глазами! И, будучи геологом, уж я-то могу распознать естественную структуру! Конечно, эта может быть и естественной, как я уже говорил вам, но... Но тогда она — самая необычная из всех, что мне известны!

— Полноте, Каррер! Вы же и сами знаете, что Марс мертв и что тут, вероятно, и вовсе никогда не было жизни!

— Вы были в этом куда менее уверены, когда отправляли меня исследовать... руины озера Зея!

— Вы же сами нам сказали, что это природные образования.

— На Зее — да. Здесь же все не так очевидно...

— Ладно, будет видно. «Крыса-два» завтра выезжает вам навстречу — будет буря или же нет, без разницы. Скорее всего, вы повстречаетесь с ней у оконечности мыса Дион. Доброй ночи!

Доброй ночь не выдалась: Каррер находился во власти кошмаров. Ему казалось, что он ездит по улицам города в тот момент, когда тот еще переживал пору своей славы. Полупрозрачные, чем-то похожие на гуманоидов жители расхаживали среди высоких строений, легких и изящных. Они проходили мимо, не замечая его, словно он был призраком. Затем, мало-помалу, дома рушились, очертания размывались, существа становились все более и более прозрачными. Он оказался наедине с одним из них на широкой площади посреди руин. Лишь тогда марсианин, казалось, заметил его присутствие, подошел к нему и, размахивая хрупкими ручонками, прошептал ему на ухо тем бесцветным голосом, какой можно услышать только во сне:

— Так ушел Марс! Так уйдет и Земля. Вас ждет та же участь, что и нас, варвары!

Каррер внезапно проснулся, зажег фонарик. Все было спокойно. Изнутри металлическая обшивка «Крысы» выглядела вполне надежно. Но иллюминатор за его спиной, казалось, пристально смотрел на него смертельным взглядом, и он постыдно опустил затворку.

«Через это окно уходит слишком много тепла», — солгал он себе.

Снова уснуть он уже не смог. Его сон был слишком реальным, слишком ярким. Каждый раз, как он закрывал глаза, он снова оказывался на лежащей в руинах площади, рядом с прозрачным, растворяющимся в дым сразу же после брошенного им предупреждения марсианином.

— Черт! Нужно было поменьше читать Брэдбери!

Он подумал о читанном-перечитанном экземпляре «Марсианских хроник», имевшемся в библиотеке базы, — единственной настоящей книге, по ошибке захваченной ими с Земли вместе с более легкими микрофильмами. За исключением нескольких отрывков, этот толстенный том ему не очень нравился, но с ним легче было улечься вечером в постель, чем с устройством для чтения микрофильмов. На основе этой книги они изобрели еще и игру под названием «АнтиБрэдбери»: она заключалась в том, чтобы представить себе, так сказать, «негатив» каждой истории, то есть нечто такое, что мог бы написать какой-либо автор с иными концепциями.