Франсис Карсак – Так скучают в Утопии (страница 23)

Он старел. Его кожа утратила свой пурпурный оттенок, приблизившись к золотисто-бронзовой, какой она была у его товарищей. Силы уже начинали его оставлять. Он занемог, и выздоравливал очень долго. Тогда он задумался о выполнении последней из тех задач, которые он сам себе обозначил.

Он уже назначил преемника, Арока, младшего из сыновей Хроока, высокого и смекалистого парня. Хсурт на протяжении нескольких месяцев обучал его тому, что считал наиболее необходимым, — военной тактике: как держать оборону занятой позиции, как атаковать, как расставлять засады. То было, думал он с горечью, наилучшее, что он мог сделать для своих товарищей, — научить их лучше убивать для того, чтобы выжить! Что до всего остального... Он не строил ни малейших иллюзий. Когда его не станет, в укрытии снова начнет скапливаться мусор. Он знал: всё, что он рассказывал о Вселенной, устные предания вскоре возведут в легенду. Он пытался обучить «соплеменников» письму. Дети понимали, восторгались, превращали это в игру, затем, едва повзрослев, принятые в касту охотников, всё забывали. Да и потом: прошло бы бесчисленное количество оборотов вокруг огненного светила, прежде чем условия на этой планете стали бы благоприятными для письменной цивилизации. И все же то давно уже была его сокровенная мечта: донести, так или иначе, до людей из Будущего, что здесь жил человек, родившийся на другой планете.

Он мог бы написать что-то сам, выгравировать на камне или кости сложные знаки хоорийской письменности. Но кто, не зная языка, сможет когда-либо их расшифровать? В один из дней в голову ему пришла мысль: будучи молодым, он слышал, что в далеком прошлом Хоора первые системы письменности были идеографическими. Да, это могло сработать. Он начал собирать большие бизоньи кости, очищать их и принялся за работу.

Сначала — выразить, откуда он явился: со звезды, которую можно символизировать посредством круга, с исходящими из него лучами. Затем — ракета. Наконец — планета, на которую он упал: точка, проставленная на окружности, обводящей другой лучистый круг. Но сколько их таких в этой системе? Одна или две внутри орбиты этой планеты? Как минимум одна, в этом он был уверен, ибо сам наблюдал утром и вечером движение яркой планеты. А снаружи — шесть или восемь? В принципе, не так уж и важно, если к тому моменту солнечную систему уже успеют изучить.

Он испортил множество бизоньих ребер, прежде чем научился гравировать. На работу у него, изнуренного нарастающей усталостью, которая, как он знал, является предвестником близкого конца у людей его расы, ушло несколько дней. На всякий случай он разрядил фульгураторы и выбросил заряды в реку, решив, что это оружие может оказаться скорее опасным, нежели полезным для его друзей. Как-то утром, Арок, зайдя переговорить с ним, обнаружил его, закутавшегося в покрывала из шкур животных, мертвым.

Племя было потрясено. Лишь несколько самых старых еще помнили то время, когда Красного Вождя с ними не было. Они уже привыкли возлагать на него любое важное решение: большую охоту, войну, раздел добычи... И вот он ушел, вернулся на свою звезду, оставив от себя лишь оболочку, в которой жил среди них.

Арок посовещался со старейшинами. Он ощущал искреннее горе, но понимал и то, что ему самому, в его новой роли вождя, будет не хватать мудрых советов, которые он получал прежде. Он долго размышлял и мало-помалу в голове его созрела такая мысль: когда человек ест много мяса бизона, он становится сильным, как бизон, тогда как мясо трусливого зайца его ослабляет. А ведь Хсурт частенько говорил ему, что вся его, Хсурта, мудрость заключена «в его голове»...

То был постыдный и страшный обед, который разделили между собой вождь и несколько избранных воинов. Черепной свод так и остался валяться на земле, у стены пещеры, рядом с фульгураторами и большим стальным ножом, к которым никто не посмел прикоснуться. О самом теле позаботились, согласно заведенному Хсуртом обычаю, оно было погребено вдали от укрытия. Затем, с наступлением вечера, не смея больше находиться в тех местах, где жил Красный Вождь, орда ушла в направлении Западного Грота, навстречу своей судьбе.

III

— Кажется, мсье, я тут что-то...

— Подумаешь!.. Ребро. Вероятно, бизонье. Но постойте-ка... Ну да, оно гравировано... О! Исполнение неважнецкое, но все же... Начало раннего Перигора[20]! Если не ошибаюсь, это будет самая древняя известная гравюра... Похоже, какая-то рыба. Подойдите-ка, молодые люди! Видите веретенообразную форму, плавники, раздвоенный хвостовой плавник. Она плывет к чему-то очень похожему на ловушку. Как я уже сказал, исполнение весьма посредственное...

Так разглагольствовал окруженный группой молодых людей мужчина лет шестидесяти с пышными усами, стоя в раскопанной извилистой траншее, открывавшей доисторическое местонахождение.

— Если позволите, мсье, что я вижу? Хо! Это, скорее, похоже на ракету Тинтина! Вы и сами, мсье, прекрасно знаете, ту историю о путешествии на Луну, которая печаталась в газете...

— Пф! Давайте-ка будем серьезными!

— Разумеется, мсье, я не говорю, что это ракета. Я говорю, что это немного на нее похоже.

— Да, если уж вам так хочется. Законы аэродинамики и гидродинамики схожи: рыба действительно чем-то напоминает ракету. Но здесь речь не о том. Сейчас мы раскапываем Перигор I, то есть самую раннюю индустрию позднего палеолита, в которой до настоящего времени гравюр никто не находил. Вот что важно. Так что давайте продолжим раскопки! Вы, Пьер и Жан, пересмотрите в поднятом грунте все те кости, которые мы выбросили утром. Разумеется, нам не следовало этого делать, но кто же знал, что нужно возиться со всеми этими сломанными костями! Что ж, пусть это послужит вам уроком. Нужно было все собрать, все промыть, затем отобрать типичные фрагменты, которые следовало оставить, а все остальное выбросить.

Раскопки продолжились — скорее, даже не раскопки, а перекапывание всего местонахождения. На следующий день имело место открытие еще более сенсационное. В нескольких сантиметрах от того места, где была обнаружена гравюра, появилась крышка черепа, с вогнутой частью наверх.

— Осторожно, парни. Дайте-ка я сам. Смотрите, как нужно работать крюком: высвобождаем медленно, понемногу — это признак настоящего археолога. Да-да, он бесспорно человеческий. Да, но... но... Впрочем, он и не может быть каким-то другим, кроме как человеческим. Линия извилин... Они довольно-таки любопытные, эти извилины... Уж не имеем ли мы дело с какой-то патологией?

— Скажите, мсье, а кто его будет изучать, этот череп? Профессор Бурбон?

— Профессор Бурбон? Вы что, сошли с ума? Я сам, юноша, и буду его изучать! Будучи доктором медицины, я вполне способен это сделать. Неужели вы думаете, я позволю какому-то официальному лицу[21] сунуть нос в мои раскопки? Никогда, ни за что! Не забывайте, что история первобытного общества, по большей части, писалась любителями! Ах, боже правый! Вы даже не видите, куда поставили руку! Этот камень упал прямо на череп! Ну да, теперь он прекрасен, этот череп! Разбился в пыль... Вон отсюда, идиот! Аж плакать хочется! Патологический череп!

— А что это за красноватые пятна, мсье?.. Вон там, рядом? — спросил в гнетущей тишине самый юный из парней.

— Какие еще пятна? А, эти? Оксид железа, вероятно. Мне сейчас не до каких-то там пятен ржавчины!.. Патологический череп!

IV

Никто не позаботился о том, чтобы собрать эти «пятна ржавчины» для анализа. Однако если бы это сделали, то могли бы в них обнаружить — в необычайно большом проценте — хром, кобальт и ванадий, металлы, совершенно неизвестные в эпоху палеолита.

КАКАЯ УДАЧА ДЛЯ АНТРОПОЛОГА!

Ребенок родился весной, когда большая ежегодная оттепель высвобождала реки и приводила в движение почву на склонах в виде грязевой лавы. Согласно обычаю, он был представлен вождю, который осмотрел его и равнодушно позволил ему жить.

Он не был отмечен никаким необычным знаком. Для современного человека он ничем бы не отличался от любого другого новорожденного. Характерные признаки его расы — низкий, скошенный назад лоб, огромные надглазничные валики, отсутствующий подбородок и выступ в форме шиньона в затылочной части черепа — должны были развиться гораздо позднее, уже в юношеские годы. Он был передан взволнованной матери, ожидавшей в сторонке, и племя забыло о его существовании.

Времена были благоприятными для племени. Северных оленей было в изобилии, да и бизоны носились по степям несметными стадами, где хватало и совсем юных, убить которых не составляло труда, — у этих и мясо было более нежным. Укрытие тоже имелось: почти пещера, что лучше защищало от холода, но с широким входом, через который внутрь попадал солнечный свет. Под сводом, позади разведенных полукругом костров, преграждавших вход тем достаточно сильным хищникам, которые осмелятся напасть даже на полсотни воинов с огромными руками, стояли покрытые плохо выделанными, вонючими шкурами чумы с каркасом из связанных деревянных палок. В расположенных по соседству известковых осыпях, представлявших собой результат разрушения склонов из-за сильных заморозков[22], необработанный кремень встречался в виде крупных желваков, также он попадался в речных наносах и в глине на плато, которую размывали дожди. Самые близкие чуждые племена располагались в трех днях пути и все до одного были гораздо слабее. Наконец, и климат, после более продолжительного, нежели обычно, периода влажности, начал становиться более сухим и холодным. Вдалеке, на самом Севере, давно уже пришли в движение никогда не виденные этими племенами огромные ледники, вновь устремившиеся к Югу.