Франк Шетцинг – Тирания бабочки (страница 26)

Свет в лифте приобрел более мягкий тон.

– Ты смотри-ка. Ваш компьютер понимает иронию.

– Лучше, чем большинство его программистов. – Ван Дэйк отмахнулся: – Да не впечатляйтесь вы так уж. Обычные карточные трюки. Мы с их помощью выуживали миллиарды из карманов инвесторов. Как сказал бы Эльмар, это дерьмо всегда работает.

Дверцы кабины раскрылись. Застекленный проход тянулся до мерцающего фронта, на котором красовалась увесистая N «Нордвиска». За стеклянными стенами – пульты управления и мониторы, мужчины из службы безопасности. Шелковистый, вездесущий свет исходил не из какого-то определенного источника; казалось, его производило само помещение.

– А что это за служба охраны? – спросил Лютер, когда они шли к этому светящемуся фронту. – Откуда все эти люди?

– Мы сами их наняли.

– Не от стороннего подрядчика?

– Извините, – Ван Дэйк даже развеселился. – Здесь самое значительное исследовательское предприятие Соединенных Штатов.

– Несоизмеримое со степенью вашей известности.

Он улыбнулся:

– Самые красивые цветы расцветают тайно. «Нордвиск» – лидер на мировом рынке искусственного интеллекта, Пало-Альто – всего лишь ярмарка. Там ежедневно возникает что-нибудь новаторское. Настоящий биотоп для чокнутых, зверинец своего рода. Любой, кто попросит, получит экскурсию. Но мозги – здесь, в Сьерре, и эту информацию мы не хотим никому навязывать. Разумеется, охрану нашего комплекса мы не можем доверить в руки обычных ночных сторожей.

– Я бы предположил ваших противников скорее в лице китайских хакерских кругов.

– Вы не имеете представления о том, кто ведет за нами охоту. Технологические страхи – это как инфекция, как вирус. Противники цифровой трансформации предпочли бы нас истребить, не говоря уже о религиозных фантазиях уничтожения: нас ведь подозревают в том, что мы притворяемся богом. Проблема в том, что защитить вы можете только то, во что вы проникли интеллектуально. И «морские котики» с великим магистром в информатике на дороге не валяются. Но мы хорошо укомплектованы.

– Отлично. Поговорим о засекреченности.

– От китайских хакеров?

– Нет. – Лютер остановился. – Что в «Нордвиске» есть такого секретного, за что Пилар Гузман должна была поплатиться жизнью?

– Я и сам себя об этом спрашиваю.

– И?

– Мне ничего не приходит в голову. Мы считаем засекреченность контрпродуктивной.

– Вы шутите.

– Никоим образом.

– Тогда вы противоречите всем действиям любого правительства.

– И что? – Ван Дэйк посмотрел на него. – Что это приносит правительствам? Кризисы, войны, стагнацию. В этом мы противоречим и культуре инноваций Азии и Европы, где они ворочаются в кошмарах, что кто-то сможет украсть их красивые идеи. Но без обмена вы не продвинетесь вперед. Прогресс – это гуманитарный проект, помшерифа. Мы те, кто мы есть, лишь потому, что находимся в открытом обмене с теми, у кого есть хорошие идеи. Любой стажер в «Нордвиске» имеет свободный доступ к ведущему уровню. Большая часть наших разработок – это проекты с открытым исходником, к нему имеют доступ ученые со всего мира. Мы не заморачиваемся перегородками и иерархиями, они – смерть для любых инноваций.

– Итак, вы допускаете, чтобы другие снимали урожай ваших разработок?

– Пусть пользуются.

Лютер задумался:

– После того, как вы их запатентовали?

– Разумеется. Должны же мы зарабатывать деньги.

– Это проливает уже не столь мягкий свет на ваше великодушие.

– Ни в коей мере. – Ван Дэйк приложил палец к виску. – Может быть, мне следует разъяснить недоразумение. Не мы разрабатываем продукты. Это делают наши юзеры. В силу их потребностей, их желаний, их надобностей. Мы в некотором роде лишь посредники. Чтобы помочь человечеству, нам нужен доступ к данным человечества. А человечество нуждается в доступе к нам, чтобы подпитывать обратную связь. Не раз в год на собрании акционеров, не раз в день, а ежесекундно! Эволюция, деструкция, все, что подстегивает высшее человеческое развитие, осуществимо лишь совместно, и, честно говоря, нам не помешало бы немножко больше высшего развития, вы не находите? А засекреченность замедляет этот процесс. В 2050 году нас будет десять миллиардов в довольно проблематичной окружающей среде. Вы понимаете, что это значит? Мы не можем себе позволить замедление развития! Итак, да: мы верим в силу коллектива.

В лице ван Дэйка сияло солнце уверенности, и Лютер действительно понял. Он понял, как измученный угрями мальчик в конце концов решил битву в свою пользу: в какой-то момент ван Дэйк обнаружил свою улыбку и дар убеждать людей.

– Патентированию предшествует исследование, Хьюго, – дружелюбно сказал он. – Не рассказывайте мне, что у «Нордвиска» нет тайн.

Ван Дэйк кивнул:

– Идемте.

Увесистая N расступилась перед ними. Открывшееся за ней помещение уходило в высоту метров на пять или шесть. Круговые консоли, уставленные мониторами, клавиатурами, пультами переключения и принтерами, были распределены по освещенным площадкам, каждая из которых вмещала в себя дюжины рабочих мест. Лютер видел диаграммы, фотоснимки и числовые ряды на прозрачных дисплеях, голографические призраки в сосуществовании со старомодными штекерными панелями, на которые были налеплены бумажки, исписанные маркером. На открытых полках громоздились платы и ноутбуки, аналоговая чащоба посреди воплощения цифровой информации. Как в мультиплексном кино, изображения привычных и чужих миров покрывали стены, географические карты и схемы устройства загадочных машин – должно быть, гигантских, хотя внутри них никто не двигался для оживления воображения. Как раз это отсутствие человека и вдыхало жизнь в титанические конструкции, чье выжидательное существование могло проснуться к целеустремленной активности внезапно и без всякой видимой причины. Стены производили проекции, как они производили и свет, прямо-таки аттракцион иллюзий. Сходным образом нереальными казались и две молодые женщины, которых они видели сегодня из-за забора. Уставившись на мониторы, они оживляли помещение меньше, чем заполняли его призрачную пустоту. Лютер спросил себя, на какой глубине залегает это тайное помещение. Лифт мог опускаться с какой угодно скоростью, но его ускорения и торможения позволяли заключить, что спуск был почти свободным падением вниз.

Одна из женщин развернула свой вертящийся стул в их сторону:

– Привет, Хьюго. Как дела? Эльмар говорит, нам надо подняться наверх.

– А я и не знала, что вы на ферме, – сказала другая.

– Внепланово. – Ван Дэйк вопросительно посмотрел на Лютера: – Когда именно вы хотели провести допрос?

– А сколько времени нам понадобится на обход?

– Зависит от того, что вы хотели бы увидеть.

– Автопарк, апартаменты. Напротив ангара.

«Напротив» – расплывчатый ориентир из такой глубины, однако ван Дэйк кивнул:

– Рассчитывайте на полчаса. Ах да, пока я не забыл правила хорошего тона: Эллен Бэнкс, Бриджит Ли, программистки, – помшерифа Лютер Опоку из местного отделения.

Эллен Бэнкс, упитанная блондинка, оглядела импозантные метр девяносто Лютера и протянула ему свои скрещенные запястья:

– Заберите меня с собой, помшерифа. Я очень опасна.

Бриджит Ли рассмеялась:

– Неправда, это все я натворила. Неважно что.

– Обеих вас милости прошу в отделение, леди, чего бы вы ни натворили. Только не давайте мне повода задержать вас дольше, чем на чашку кофе. – Стандартная отмазка на попытки флирта скучающих отпускниц.

Но вдруг взгляд Эллен омрачился:

– Что вообще случилось, Хьюго?

– Об этом мы после поговорим, – опередил генерального директора Лютер.

– Что-то плохое?

– Вы же слышали, – сказал ван Дэйк. – Увидимся наверху.

Лютер последовал за ним, выходя из этого помещения на балюстраду. Она проходила вдоль какой-то бесконечной стены, с равными интервалами пересекаемой стальными лестницами, насколько хватало глаз, а глаз захватывал не очень далеко, иначе закружилась бы голова от протяженности этого подземного мира. Перед ним простиралось что-то вроде ландшафта. Трубы, тоководные шины и распределительные коробки покрывали потолок, опрокинутый с ног на голову мир, от которого расходились связки кабелей и разноцветными пуповинами тянулись к колоссальным стеклянным и стальным шкафам. Больше, чем любой центр данных, когда-либо виденный Лютером, этот производил впечатление города, в котором без конца что-то мигает – пульс машины, видимый за счет мириад прилежно работающих светодиодных лампочек. Ряд за рядом светящиеся стеклянно-стальные плиты заполняли зал до его отдаленных границ, идентичные серверу Ракса, который не имел ничего общего с массивными шкафами обычной вычислительной машины. Ни один человек не населял его улицы, только роботы патрулировали там, самоходные станции снабжения с телескопическими шеями, усаженными камерами и манипуляторами. Они точно захватывали его части, складывали их в плетеные корзины, а на их место вставляли новые. Лютер, как зачарованный, следил, сжимая пальцами перила, при этом его растерянность наполовину была связана с тем, что такой комплекс мог годами скрываться под землей Сьерры – и никто о нем не знал.

– Когда вы все это построили?

– Эльмар начал в 2003 году. – Ван Дэйк оперся о перила рядом с ним. Словно туристы на круизном лайнере, они дружно висели на перилах и смотрели вдаль, на море данных. – Этот участок принадлежал его матери.