Франческа Рис – Наблюдатель (страница 50)
– Возьми с собой Джулиана! – проворковала Анна. – Он же такой страстный поклонник твоих рассказов.
– Тоже мне комплимент, – вяло отреагировал я.
Джулиан глянул на меня поверх солнцезащитных очков, явно забавляясь создавшейся ситуацией.
– Почту за честь.
Тут меня осенило, что будет гораздо надежнее не выпускать его из поле зрения.
– Ну пойдем,
В гробовом молчании мы пересекли газон, двор, заросли сосен, и лишь скрипнув ржавой дверной ручкой, оставившей у меня на ладони хлопья зеленой краски, я наконец спросил:
– Какого хрена ты здесь делаешь?
Джулиан спокойно положил ладонь на мою трясущуюся руку и быстрым, легким движением отворил дверь.
– Поговорим внутри, а?
Мы сели друг напротив друга, верхом на ящиках из-под вина – как два боксера. Я позволил прохладному сырому воздуху осесть на мне, словно облаку пыли, и сам попытался раствориться в приятном полумраке комнаты.
– Так вот где рождается волшебство… кхм, то есть рождалось.
– Ближе к делу, Джулс.
Он усмехнулся.
– Да уж, Анна предупреждала меня, что с годами ты стал брюзгой, но я надеялся, что приезд старого друга тебя хоть немного развеселит.
– Что еще за «познавательные снимки»?
– Анна – художница, – пожал плечами Джулиан. – Когда она не ответила на первые мои два письма, я подумал, что при виде близких ей образов она смягчится.
Глядя на его самодовольную физиономию, я подавил совершенно для меня нехарактерный первобытный инстинкт вцепиться ему в горло. Это было почти что физиологическое желание. И все же где-то в глубине моего затуманенного сознания шепоток здравого смысла напомнил о необходимости сохранять спокойствие: в конце концов, преимущество на его стороне. И я попытался смягчить тон.
– А на самом деле – как ты вышел на мою жену?
– Анна – очень успешный фотограф, – снова усмехнулся он. – Я уже много лет слежу за ее творчеством.
– Джулс…
– Твоя новая ассистентка, кажется, славная девушка.
– Да, славная, – ответил я сквозь зубы.
– Дженни не ошиблась.
– Это еще в чем?
– Она никого тебе не напоминает? – спросил он – и, когда я не ответил, продолжил: – Мы с Дэвидом провели в Европе целое лето, и, когда Джен несколько недель назад написала мне весьма тревожное письмо, я подумал, что, пожалуй, стоит заглянуть – просто чтобы всех вас проведать.
– Тревожное? – переспросил я.
– Она пыталась перевести все в шутку – наверное, нервничала, и ей срочно нужно было, чтобы кто-то ее успокоил и сказал, что все нормально, – кто-то, кто в курсе всего. Но меня эта ситуация насторожила. Ты нашел в некотором роде двойника? Бр-р, – он передернул плечами. – Чем больше думаю об этом, тем больше прихожу к мысли, что, пожалуй, несправедливо, что тебе все сошло с рук. Ведь лишь немногие из нас знают, как все было на самом деле.
Я было запротестовал, но он оборвал меня на полуслове:
– Я знал, что, если намекну Дженни о своем намерении приехать, она все расскажет тебе. Кажется, у нее в голове крепко засела странная мысль, что все мы по-прежнему лучшие друзья, просто отдалились друг от друга… Свежо предание! Потом я вспомнил о нашем с Анной общем знакомом. Поначалу она была так предана тебе, игнорировала все мои сообщения – и тут я подумал: интересно, а много ли известно ей самой?
– Что ты показал моей жене?
– Должно быть, у нее ангельское терпение, – проговорил он. – Или же она просто двулична. Удивительно, как она до сих пор тебе не продемонстрировала… Любопытно было бы узнать, что она задумала.
Он встал, вздохнул и принялся мерить комнату шагами, насвистывая веселый мотивчик, беря в руки то одну из моих безделушек, то другую, вертя в руках и добродушно улыбаясь. Я смотрел на него, скованный ужасом. Этой минуты я ждал без малого пятьдесят лет – и вот он здесь, стоит передо мной: осязаемый, вне всякого сомнения, из плоти и крови, удручающе подвижный скелет. Руки берут старый диск Джони Митчелла Blue, губы, искривляясь, произносят:
– Боже, это прямо путешествие во времени! Помнишь Кэти?
Во всем этом невероятном и все же вполне реальном его появлении в моем доме было нечто даже гротескное; на мгновение я почувствовал укол самой настоящей паники.
– Что ты прислал Анне? – мысль о том, что жена что-то знает и скрывает, только усиливала мою паранойю.
– Ах, у тебя тут даже чайник со свистком! Как это по-английски! Давай заварим чайку? Как в старые добрые времена!
– Джулиан!
Он замер, поставил чайник обратно на походную плиту и перестал паясничать.
– Нечестно, что тебе все сошло с рук, Майкл. Я бы с радостью забыл о тебе – как она хотела. Сказать по правде, я всегда считал, что ты легко отделался, но…
Он все еще говорил, но меня захлестнула мысль о ней – о том, что она чего-то
– …Когда Дженни рассказала мне об этой твоей новой девочке, я решил, что наша игра в молчанку слишком затянулась. И, знаешь, увидев ее, я понял, что приехал не зря. Не знаю, что ты задумал, но это не лезет ни в какие ворота.
– Джулиан, может быть, мы просто…
Но он уже шел к двери.
– Не знаю, собираешься ли ты через нее реализовать некий план искупления в глазах Вселенной, – но если так, то этому не бывать. Хотя, наверное, ты ни о чем таком и не помышлял. Все приписывают тебе какой-то сверхъестественный эмоциональный интеллект – ведь ты же у нас
Он помолчал. Вдохнул, медленно выдохнул. Справившись со вспышкой, опустил руки – костяшки правой побелели от сжимания дверной ручки – и недобро улыбнулся мне.
– Я бы мог просто послать тебя куда подальше.
– Мог бы. Но, подозреваю, не станешь этого делать – ведь тогда я не расскажу, что на самом деле случилось с Астрид.
Это имя – всего два слога! – как будто ослепило меня.
– Более того, полагаю, на самом деле тебе невыгодно со мной ссориться. Что скажет Джен, если узнает всю правду? Или твоя жена? Или дети?
Ну вот опять – тупая пульсация в висках и ощущение, что мозг вот-вот вырвется из черепа. Стоящий в дверях Джулиан как будто подернулся рябью, блики и тени закружились вокруг него. Он протянул руку – свежую и гладкую, как в 1969-м, – и по-отечески благодушно произнес:
– Ну же, идем на пляж!
Спускаясь кувырком по песчаным дюнам, я с трудом фокусировал взгляд. Перед глазами все мелькало и мельтешило – снова эта ускоренная перемотка! Все звуки – крики чаек, звонкий смех Анны – слились в одну гигантскую погремушку. Внезапно картинка растянулась и замедлилась. Дженни в лодке на мелководье у пляжа Бранкастера, летом, за два года до своей свадьбы, фальшиво напевает The «In» Crowd Брайана Ферри (пока мы ехали из Лондона, песню прокрутили по радио раз пять – и я возненавидел Брайана Ферри). Волны облизывают берег, взбивая белую, как лепестки ландышей, пену: Уитби, 1959 год. Там, правда, была и Кларисса – разливала вино по пластиковым фужерам и раздавала их Брайану, Тому и Джулиану…
Джулиану.
– Идите сюда, оба! Сделайте вид, что нравитесь друг другу!
Он купил «Лейку» – подобный каприз был вполне в духе Джулиана – и собирался с ее помощью задокументировать свою грандиозную американскую одиссею, так что теперь вся речь его была пересыпана словами типа «диафрагма» и «экспозиция».
– Поцелуй ее! – закричал он.
– Джулс, у тебя явно проблемы со вкусом. Не стану я ее целовать, это некрасиво!
– Да ладно, кончай снобствовать!
Тут я посмотрел на нее, на волосы, выбеленные солнцем и соленой водой, на загорелое лицо, усыпанное веснушками – особенно на переносице, на обнажившиеся в улыбке зубы, сверкающие на фоне бронзовой кожи. И, знаете, я вдруг почувствовал: что бы ни случилось – и что бы ни случится, – никогда еще я не любил ее сильнее, чем в этот момент.
– Джулиан! – пискнула она.
Я крепко прижал ее к себе – брызги соленой воды на ее руках и ногах бриллиантами переливались в солнечных лучах; икры припудрил песок – и поднял другую руку в притворно угрожающем жесте в сторону вездесущего объектива камеры.
– Да отвали, Джулс, – пробормотал я в перерыве между поцелуями.
– Когда-нибудь твои детки скажут мне спасибо! – не унимался он. – Господи, какие же вы оба фотогеничные – просто жуть!
Но это была не она; или – почти она?