Франческа Канна – Формула забвения (страница 3)

— Я вижу страх слишком хорошо, Кира, — сказала она тише. — Просто не доверяю ему принимать решения.

От этой интонации в памяти Киры вспыхнула больничная палата последних дней. Тогда Солена тем же бесцветным голосом требовала от врача не общих прогнозов, а последовательности необратимых процессов. Кира сочла это бессердечием.

Только позже она поняла, что это был единственный язык, на котором сестра ещё могла держаться на ногах.

— Я не говорю, что страх должен решать, — сказала она мягче. — Я говорю, что его нельзя вычитать из уравнения.

Солена коротко кивнула и открыла планшет.

— Я не только пришла с надзором, — сказала она. — У меня кое-что есть.

— У тебя всегда кое-что есть. Обычно это бумага, способная испортить мне настроение до завтрака.

— Приятно видеть, что некоторые семейные традиции живы.

Кира улыбнулась раньше, чем успела себе это запретить.

Солена разложила на большом столе несколько листов: архивные заметки, схемы труб, выписки по датам. Её движения были быстрыми и точными, как у часовщика, который терпеть не может пафос, но слишком уважает механизм, чтобы работать грубо.

— Я сопоставила неполные ссылки в матушкиных журналах, — сказала она. — Те, что раньше казались обрывками. Они образуют не хаос, а распределённую цепь.

— То есть?

— Она разделила записи так, чтобы их нельзя было прочесть линейно. Часть смысла уходит в другой год. Часть — в другой тип документа. Некоторые выводы спрятаны не там, где должны быть.

— Чтобы никто не собрал их целиком?

— Или чтобы целиком их прочли только двое.

На это у Киры не нашлось немедленного ответа.

Слова повисли между ними.

Кира первой отвела взгляд.

Это было слишком похоже на надежду — а с надеждой после смерти матушки она обращалась осторожнее, чем с кислотами.

— Ты хочешь сказать, что она рассчитывала на нас обеих? — медленно спросила она.

— Я хочу сказать, что один способ чтения здесь не работает. А у нас, к несчастью, два разных способа думать.

— Как поэтично для тебя.

— Я болела. Это сказалось на формулировках.

Они обе усмехнулись, но почти сразу снова посерьёзнели.

Солена положила перед Кирой узкий лист, испещрённый обрывками матушкиных пометок. На первый взгляд — ничего особенного: фрагменты формул, перечёркнутые слова, стрелка к пустому полю. Но внизу, почти у самого края, стояла короткая строка:

«Левое запястье. Не касаться до стабилизации».

— Это было в старой папке с ранними связками, — сказала Солена. — Без контекста.

Кира нахмурилась.

— Левое запястье чего?

— Вот именно.

— Может быть, речь о сосуде? О креплении? О манипуляторе?

— Может быть. А может быть, матушка снова называла вещь не тем именем, чтобы никто, кроме неё, не понял.

Кира провела взглядом по строке, и ей стало неприятно. Не страшно ещё — нет. Просто в теле возникло странное, почти детское желание убрать руку за спину.

— И ещё, — сказала Солена. — У башни напротив сегодня стоял человек. Не рабочий, не инспектор. Смотрел на наш фасад слишком долго.

Кира подняла голову.

— Я видела похожего три дня назад у восточной стены. Думала, показалось.

Они переглянулись.

Случайностью это больше не выглядело.

— Значит, начинаем с простого, — сказала Солена. — Перепроверяем дверь, задвижки, окна. И ты перестаёшь оставлять свет на втором этаже после полуночи.

— Это свеча.

— Это свет.

— Это эстетика.

— Это сигнал с улицы, что внутри кто-то не спит.

Кира уже открыла рот, чтобы возмутиться, но в голове слишком ясно всплыл матушкин голос: «Тот, кто считает привычки невинными, просто ещё не встречал внимательного врага».

Она промолчала.

Солена сразу уловила эту редкую победу, но, к её чести, не стала ею наслаждаться.

— Я не пытаюсь отобрать у тебя даже твою эстетическую безответственность, — сказала она. — Я просто не хочу, чтобы дом выглядел как приглашение.

После этого они действительно занялись безопасностью.

Солена проверила верхние задвижки, внутренний замок и смотровое окно. Кира прошла вдоль восточных рам, убедилась, что внешние фиксаторы на месте, и вернулась к столу только тогда, когда всё было перепроверено.

Этот короткий круг действий неожиданно успокоил обеих: тревога, переведённая в последовательность, становилась выносимее.

Когда они снова склонились над бумагами, мастерская ощущалась иначе.

Как место, чьи границы кто-то уже нащупывает снаружи.

— Смотри сюда, — сказала Солена, указывая на выписки. — В 1871 году — неполная формула. В 1873 — ускорение, которое ты заметила. В 1876 — термин, которого раньше нет: «принимающая форма». А в 1879 — вот это.

Она подвинула лист ближе.

Кира прочла:

«…устойчивость отпечатка зависит не от чистоты среды, а от согласия принимающей формы».

— Это уже не про вещество, — тихо сказала она.

— Согласна.

— Про объект?

— Возможно.

Кира помолчала, затем добавила:

— Или про человека.

Солена подняла на неё глаза.

— Я не хотела озвучивать это первой.

— Но подумала.