Форд Форд – И больше никаких парадов (страница 42)
От неподдельного сострадания в голосе этого гнусавого, подвыпившего старика у нее возникло ощущение какой-то невероятной порочности… Все эти ужасы, все эти бездны боли, вся эта жестокость пришли в мир стараниями людей, которым вдруг захотелось устроить вакханалию безудержной распущенности… Именно она лежала в основе мужской чести, мужской добродетели, соблюдения соглашений и стремления любой ценой не отдать врагу знамя… Этакий магический карнавал, в котором правят бал пьянство, похоть и неуемный аппетит… Стоит единожды привести его в движение, и потом ничего уже нельзя остановить… И подобному положению вещей не видно ни конца, ни края… Ведь если организаторы этой игры вкусили ее радостей – в виде крови, то кому придет в голову ее заканчивать?.. Занимавшие их умы вопросы все эти люди обсуждали с похотью тех, кто в курительных комнатах рассказывает похабные истории своих амурных похождений… Другой параллели попросту не найти!
Да, войну было не остановить, как было не остановить и вконец захмелевшего бывшего сержант-майора. Он все говорил и говорил, даже не думая останавливаться! Вполне ожидаемо не скупясь на советы молодой чете, расходившейся во мнениях! Вино придало ему уверенности и храбрости!
На заднем плане полотна всех этих ужасов в ее разум пробивались обрывки мудрости… Но обрывки весьма странные… Они казались ей хорошей взбучкой! В соседнем зале чьи-то руки завели какую-то музыкальную механику, только добавив шума, которого и без того уже было немало.
затянул чей-то хриплый голос.
Бывший сержант-майор дополнил ее сведения одной любопытной деталью, поведав, что, когда он уходил на войну, а делать это ему пришлось аж семь раз, его хозяюшка, миссис Коули, первые три дня и три ночи сначала распарывала, а потом зашивала обратно все простыни и наволочки в доме. По его мнению, чтобы хоть чем-то себя занять… В этих словах она, Сильвия Титженс, усмотрела для себя порицание, а может, и выговор… Ну что ж, он был совершенно прав! Человек из той же когорты, что отец Консетт, обладающий той же самой мудростью.
Гремел граммофон, добавляя собственную, хриплую нотку к какофонии, доносившейся с улицы сквозь грохот шести приглушенных орудийных залпов в саду… Когда они в очередной раз стихли, чтобы вскоре возобновиться опять, Сильвия поняла, что Коули давно произносит перед ней напутственную речь, увещевая ее не забывать о том, что накануне капитану выпала бессонная ночь.
В ее голове, лишенной любых мыслей о почтительности, всплыла фраза, которую герцогиня Мальборо написала в одном из своих писем королеве Анне. Перед этим она навестила генерала во время очередной военной кампании во Фландрии. «Милорд, – писала она, – трижды оказал мне честь, и каждый раз в сапогах!..» Такие высказывания она всегда запоминала… Надо будет опробовать его на сержант-майоре – и попробовать обязательно! – только чтобы увидеть, как у Титженса вытянется лицо, потому как Коули наверняка ничего не поймет… Но кому какое дело до того, поймет он или нет!.. Он и сам в своем подпитии ходил вокруг да около той же самой идеи…
В этот момент грохот достиг невероятного предела: даже завывание по соседству граммофона мощностью двести лошадиных сил или чего-то там еще и то превратилось лишь в легкое мерцание золотой нити, вплетенной в полотно однообразных звуков. Сильвия заорала, изрыгая проклятия, и сама удивилась, что такие знает. Потом ей пришлось заорать опять, перекрывая грохот: за эти проклятия она теперь несла ответственность не больше человека под наркозом, напрочь лишившегося собственной личности. Она ведь свою индивидуальность тоже потеряла, став одной из толпы!
Проснувшийся в своем кресле генерал окинул их злобным взглядом, будто они одни несли всю ответственность за этот гвалт. Тот вдруг стих. Воцарилась мертвая тишина! В самый последний момент о нем напомнили лишь отголосок запоздалого женского вопля да крик генерала: «Ради всего святого! Не заводите больше этот чертов граммофон!» В благословенной тишине после сиплого перелива гитарных струн зазвучал удивительный голос:
Послышался шепот, песня смолкла, а когда голоса стихли, зазвучала опять:
Генерал вскочил с кресла и ринулся в соседний зал… А когда возвратился, весь его облик выражал уныние.
– Какой-то чертов гражданский… Вроде как важная птица… Говорят, романист…
Что-то зажужжало, и мелодия действительно сменилась томными, несмолкаемыми звуками вальса…
– Танцуют в полной темноте! – добавил генерал, буквально раздувшись от отвращения. – А с минуты на минуту здесь могут появиться немцы… Если бы они только знали то, что известно мне!..
– А неплохо было бы сейчас опять увидеть синие мундиры с серебристыми пуговицами на достойных господах с отличной выправкой, правда?.. – бросила ему Сильвия.
– Лично
Титженс продолжил прерванный разговор с Коули. О чем именно шла речь, Сильвия не слышала, но бывший сержант-майор в ответ опять бросился нудно развивать тему, которую, как думала она, они уже закрыли:
– Помню, как во время моей сержантской службы в Кветте я приказал одному парню по фамилии Херринг напоить лошадей, хотя он всячески отказывался, ссылаясь, что испытывает перед ними страх… Потом одна из них увлекла его за собой в реку, и он утонул… Она упала вместе с ним, а потом прошлась по его лицу копытами… Видок у него был еще тот… И сколько я ни объяснял себе произошедшее требованиями воинской службы, ничего хорошего из этого не выходило… У меня надолго пропал всякий аппетит… На эпсомскую соль для успокоения нервов у меня потом ушло целое состояние…
Сильвия собралась уже крикнуть, что если Титженсу не нравится, когда вокруг убивают людей, это должно отрезвить его и немного унять его жажду войны, но Коули задумчиво продолжил:
– Говорят, что эпсомская соль здорово от этого помогает… Ну, когда ты увидел покойника… Ну и конечно же, надо две недели держаться подальше от женщин… И я действительно держался. Но перед глазами все равно стояло лицо Херринга с отпечатком подковы. А там была одна смазливая девица, та еще штучка, что называется, деревенского телосложения… – Он притих и вдруг воскликнул: – Не при даме будь сказано, мэм… Я…
После этого Коули сунул в зубы окурок и взялся убеждать Титженса, чтобы тот доверил ему завтра утром пополнение, во всем на него положившись… Только пусть посадит его в такси.
И с этим удалился, держа Кристофера под локоток, шагая ногами под углом шестьдесят градусов к ковру…
«Нет, он не может… – сказала себе Сильвия. – Не может, и все… Если считает себя дворянином, то… После всего, на что намекал этот сержант… Только чертов трус может держаться две недели от… Здесь хоть кто-то не выставляет свою жизнь напоказ?..»
– О Господи!.. – вслух произнесла она.
Лежавший в кресле старый генерал отвернулся от нее и сказал:
– На вашем месте, мадам, я не стал бы говорить здесь о синих мундирах с серебристыми пуговицами…
«Все дело в том… – подумала она. – Что даже потухший вулкан, и тот… Да он буквально раздевает меня своими глазами с кровавыми прожилками. А почему бы, собственно, и нет?..»
А вслух произнесла:
– Но ведь вы генерал, сами сказали, что вас тошнит от сослуживцев!
«Да пошел он к черту!.. – добавила она про себя… Мне достанет храбрости защищать свои убеждения… И ни одна живая душа не сможет обвинить меня в трусости…»
– Я ведь говорю точно то же, что и вы, генерал, – сказала она ему, – что скорее займусь любовью с презентабельного вида мужчиной в синем мундире с серебристыми пуговицами – или в любом другом! – чем с большинством тех, кого можно увидеть здесь!..
– Ну если вы, мадам, подходите к этому вопросу с такой стороны… – ответил ей генерал.
– А с какой еще стороны к нему может подходить женщина?..
Она протянула через стол руку и щедро плеснула себе бренди. Старый генерал окинул ее неодобрительным взглядом и сказал:
– Помилуйте… Чтобы леди употребляла в таком количестве горячительные напитки…
– Вы, вероятно, католик, не так ли? – спросила она. – Шествуете по жизни с именем О’Хары на устах и выпячиваете свой провинциальный акцент… И наверняка ведете себя как сущий дьявол по отношению… в общем, сами знаете к чему… Причем ведете преднамеренно, о чем красноречиво свидетельствуют ваши отметины, будто оставленные градом…
Когда в ее груди полыхнуло жаром бренди, в тусклом свете обозначился силуэт Титженса.
– А ваша подруга немало… – сказал ему генерал, к ее мучительному удовольствию. – Здешнее общество точно не для мадам!
– Я даже не надеялся иметь удовольствие сегодня вечером ужинать с миссис Титженс… Этот офицер отмечал присвоение ему чина, и я просто не мог ему отказать.