Форд Форд – И больше никаких парадов (страница 43)

– Вот как! Ну тогда, конечно… Осмелюсь заметить, что…

И он опять удобно устроился в кресле.

Своим массивным корпусом Титженс ее подавлял. Она все еще не могла перевести дух… Он склонился к ней и сказал, что подвыпившему генералу везет.

И добавил:

– В вестибюле танцы устроили…

Гневно, свернувшись калачиком в плетеном кресле с невзрачными голубыми подушками, Сильвия произнесла:

– Не надо меня больше никому представлять… Никому, слышишь?..

Категорично!..

– Но ведь здесь нет ни одной живой души, которой я мог бы тебя представить… – возразил он.

– Как немилосердно с твоей стороны! – воскликнула она.

– Мне подумалось, что тебе со мной может быть скучно… – ответил он. – В последний раз я танцевал полгода назад…

Сильвия чувствовала, как по всем ее членам разливалась красота. На ней было золотистое парчовое платье. Свои несравненные волосы она уложила в прическу, открывавшую уши… И теперь мурлыкала какой-то мотивчик, популярный при австрийском дворе: в музыке она разбиралась, но только в ней, и больше ни в чем…

– Слушай, – произнесла она, – казармы для женщин из вспомогательных служб вы называете «австрийскими дворами», так? Австрия – это Вена, а Вена – это Венера… Но если так, то тебе не кажется странным обладать Венерой?.. Вспомни несчастную Элизабет!

В комнате, где они танцевали, царил почти что кромешный мрак… В его руках она чувствовала себя как-то необычно… Танцоров лучше него Сильвия в своей жизни не знала… Он выглядел больным… Может, так оно и было… Несчастная Валентайн-Элизабет… В каком смешном положении они оказались… Под звуки доброго граммофона… Это судьба!.. Видите, святой отец!.. Я в его объятиях!.. Хотя в танце, конечно же, все это не по-настоящему… Но ведь до этого настоящего всего один шаг! Один-единственный! «Везение по особому случаю!..» Она чуть не поцеловала его в губы… Сдержалась в самый последний момент! Лишь слегка их коснулась, как говорят французы effleurer… Но она и не думала изображать из себя скромницу… Он прижал ее крепче… Все эти долгие месяцы без… Милорд оказал мне честь… Как мило со стороны Мальбрука, который s’en va-t-en guerre[10]. Он понимал, что она чуть не поцеловала его в губы… И что они ей чуть не ответили… Тот самый гражданский романист погасил последнюю лампу…

– Может, лучше поговорим?.. – спросил Титженс.

– Давай у меня в номере! – ответила она. – Я устала как собака… Шесть ночей не спала… Несмотря ни на какие снадобья…

– Ну конечно! – воскликнул он. – А где же еще?..

Поразительно… Ее платье из золотистой парчи напоминало колобий – длинную рубаху без рукавов, в которую король обряжался для коронации…

Когда они стали подниматься по лестнице, Сильвия подумала, каким тучным всегда был тенор Таннхаузер… В ее ушах звенела мелодия, популярная при Австрийском дворе…

– Шестьдесят шестой размер штанов! Я трезва, как тот судья… Так надо… Иначе ничего не получится!

Часть третья

1

На полоску света, струившегося через открытую дверь, упала тень, да не чья-нибудь, а главнокомандующего. Будто ниспосланная самим Провидением, она разбудила Кристофера Титженса, которому стало очень неприятно от мысли, что этот вот офицер явился к нему, когда он спал. Очень стройный, грациозный и веселый, с алыми, позолоченными дубовыми листьями и орденскими лентами, коих у него набралось немало, генерал красиво переступил порог, на ходу бросив пару фраз кому-то, оставшемуся за дверью. Значит, боги спустились на землю, вспомнив старые добрые времена! Титженса, конечно же, разбудили голоса, доносившиеся снаружи, хотя сам он предпочитал видеть в этом руку Провидения, так отчаянно нуждаясь хоть в каком-то знамении! Спросонья он не мог сказать, где в точности находился, но все же достаточно пришел в себя, чтобы ответить на первый заданный ему генералом вопрос и вытянуться по стойке «смирно».

– Капитан Титженс, – молвил генерал, – не будете ли вы так любезны проинформировать меня, почему в вашем подразделении нет огнетушителей? Вы ведь понимаете, сколь ужасные последствия может повлечь за собой пожар во вверенной вам части?

– Судя по всему, сэр, их невозможно нигде достать, – сухо произнес капитан.

– Как это? Вы что, не заказали их, обратившись в соответствующую службу? Или, может, вам неведомо, куда именно следует обращаться?

– Если бы речь шла о британском подразделении, то огнетушители следовало бы запросить у корпуса королевских инженеров.

Когда он послал королевским инженерам запрос, те ответили, что, поскольку его подразделение формировалось в доминионах, рапорт следует подавать в Службу артиллерийско-технического и вещевого снабжения. А когда он обратился туда, его поставили в известность, что не располагают запасом огнетушителей для подразделений из доминионов под командованием британских офицеров, и разъяснили, что в этом случае их следует заказать у гражданской компании из Великобритании, возложив на нее всю полноту ответственности за возможный ущерб казармам… Он списался с представителями нескольких производителей, но те, все как один, ответили, что такого рода товар им разрешалось поставлять только непосредственно Военному ведомству…

– Я до сих пор донимаю своими просьбами гражданские компании, – сказал в довершение своих слов он.

Генерала сопровождал не кто иной, как полковник Левин, которому генерал и бросил через плечо:

– Левин, окажите любезность, возьмите этот вопрос на заметку. И во всем разберитесь. – Потом опять обратился к Титженсу. – Шагая по вашему плацу, я обнаружил, что офицер, которому поручена физическая подготовка солдат, ровным счетом ничего о ней не знает. Лучше поставьте его сортиры чистить. Он был очень грязен, причем без всяких на то оснований.

– Этот сержант-инструктор, сэр, весьма и весьма компетентен, – возразил Титженс. – Он из службы тылового обеспечения. На данный момент у меня в подразделении почти нет пехотных офицеров. Но без них занятия на плацу проводить нельзя – в соответствии с инструкцией Армейского совета. Никаких приказов они не отдают.

– Я вполне могу определить по мундиру офицера, к какому роду войск он принадлежит, – сухо сказал генерал. – И совсем не утверждаю, что вы не делаете всего от вас зависящего в плане материального обеспечения вашего подразделения.

В устах Кэмпиона перед строем это было проявлением высшей милости. Левин за спиной генерала подавал Кристоферу глазами знаки, со значением то закрывая их, то открывая опять. В то же время генерал сохранял полную бесстрастность, а на его лице застыло холодное выражение той нарочитой вежливости, которая не давала двигаться ни одному мускулу на его гладкой, как вишня, поверхности. Чрезмерная вежливость чрезмерно великого по отношению к последнему ничтожеству!

Он подчеркнуто оглядел хибару, в которой располагалась личная канцелярия Титженса. Там не было ничего, кроме застеленных солдатскими одеялами столов да висевшего на стене огромного календаря, дни в котором немилосердно вычеркивались красными чернилами и синим карандашом.

– Ступайте и наденьте портупею, – сказал он. – Через четверть часа мы с вами отправимся проверять ваши кухни. Можете сообщить старшему повару-сержанту. Как вы решили вопрос с приготовлением пищи?

– Оборудовали очень хорошие кухни, – ответил Титженс.

– В таком случае вам очень повезло, – сказал генерал. – Очень!.. У половины подразделений в этом лагере есть только полковые повара да полевые кухни под открытым небом…

Затем показал стеком на открытую дверь и повторил, отчетливо проговаривая каждое слово:

– Ступайте и наденьте портупею!

Титженс слегка пошатнулся и ответил:

– Сэр, вы же знаете, я под арестом.

Кэмпион добавил в голос грозных ноток:

– Я отдал вам приказ! Выполнять! Это ваш долг!

Невероятная сила спущенной сверху вниз команды заставила Титженса шаткой походкой направиться к двери. До него донесся голос генерала:

– Мне прекрасно известно, что он не пьян.

Когда Титженс отошел на четыре шага, рядом с ним оказался полковник Левин, взял его под локоток и прошептал:

– Генерал приказал мне пойти с вами, если вам вдруг станет плохо. Вам, должно быть, уже понятно, что вы больше не под арестом!

Он умолк, но мгновение спустя в восторге воскликнул:

– Вы все делаете просто восхитительно… Я не перестаю удивляться… Все, что я ему о вас говорил… Ведь из всех пополнений нынче утром выступило только ваше…

– Да, разумеется… – проворчал Титженс. – Раз мне отдали приказ выполнить долг, то я больше не под арестом, это любому дураку ясно.

У него вдруг перехватило дыхание, но он все равно как-то сподобился сказать, что лучше пойдет один. И тут же добавил:

– Он меня заставил… Чего я уж точно не хочу, так это чтобы меня освободили из-под ареста…

– Но вы не можете отказаться… – прошептал Левин, затаив дыхание. – Его нельзя так расстроить… Что вы такое говорите, вы не можете так поступить… К тому же офицер не должен требовать, чтобы его отдали под трибунал.

– У вас вид, как у слегка увядшего букета желтофиоли… – сказал Титженс. – Прошу прощения, конечно же, но мне подумалось именно так!

Полковник немного сник, у него малость обвисли усы, под глазами чуть больше обозначились круги, а на лице, казалось бы бритом, вдруг проступила щетина.

– Проклятье!.. – воскликнул он. – Думаете, мне наплевать на то, что с вами произошло?.. Ко мне в канцелярию в половине четвертого утра как оглашенный ворвался О’Хара… Я не стану повторять вам то, что он мне наговорил…