Форд Форд – И больше никаких парадов (страница 27)
Сильвия его больше не слушала и лишь слегка улыбалась, думая о своем. Пероуна это сводило с ума.
– Какую ты затеяла игру? – воскликнул он. – Нет, скажи мне, какую ты затеяла игру, чтоб тебя черти в ад утащили… Ты ведь явилась сюда совсем не для того, чтобы повидать…
Сильвия смотрела на него во все глаза, будто пробудившись только что от глубокого сна.
– Я и сама не знала, что куда-то там еду, – ответила она, – эта мысль пришла мне в голову неожиданно. За десять минут до того, как я взялась ее осуществлять. И вот приехала, даже не догадываясь, что с меня потребуют какие-то бумаги. Полагаю, при необходимости я бы их получила… А сам ты ни разу не спросил, есть ли у меня документы… Просто окаменел, увидев меня, и позвал в свой спецвагон… Я понятия не имела, что ты тоже поедешь.
Для Пероуна ее слова прозвучали последним оскорблением.
– Чтоб тебя, Сильвия, черти задрали! – воскликнул он. – Ты не могла не знать… Потому что в среду вечером отправилась к Кверкам. Они мои лучшие друзья и
– Раз уж ты меня об этом спросил, отвечаю – я ничего не знала… – возразила Сильвия. – И на пушечный выстрел не подошла бы к тому поезду, если бы мне сказали, что в нем поедешь ты. И вообще, ты заставляешь меня говорить неприятные вещи.
Потом немного помолчала и, желая, чтобы он немного помолчал, произнесла:
– Ну почему ты воспринимаешь меня в штыки?
У Пероуна отвисла челюсть.
«Интересно, откуда у Кристофера деньги заплатить за номер в отеле?» – подумала она. Совсем недавно она начисто опустошила его банковский счет, оставив на нем один-единственный шиллинг. Поскольку это пришлось на середину месяца, денежного содержания он еще получить не мог… С ее стороны это, конечно же, была очередная попытка. Она так старалась вызвать его возмущение и гнев. А еще раньше с той же целью обвинила его в краже ее простыней. С ее стороны это было упрямством чистой воды, но потом, опять увидев его бесстрастные черты, она поняла, как сглупила… Но для нее уже наступил предел: раньше она пыталась выдвигать против мужа обвинения, но даже не думала никогда ему мешать… И вдруг до нее дошло, насколько глупо она поступала… Винить в этом можно было только саму себя. Он прекрасно понимал, что все эти мелкие пакости были совсем не в ее духе. А раз так, то понимал и то, что каждая из них с ее стороны была всего лишь очередной попыткой. «Она пытается вывести меня из себя, – вероятно, подумал он. – Но будь я проклят, если пойду у нее на поводу!»
Надо было действовать умнее.
– Нет… – произнесла она. – Я его… Я его… Я его
Майор Пероун так и сидел, отвесив челюсть и размышляя. И только один раз прошептал:
– Воспринимаю ее в штыки! Надо же!
Она вдруг почувствовала, что у нее поднялось настроение – от одного вида Титженса. Ее в одночасье охватила непоколебимая уверенность, что когда-то им опять предстоит жить под одной крышей. Сильвия была готова поспорить на все сокровища своей бессмертной души, что он не сошелся близко с этой девицей Уонноп. И это пари наверняка бы выиграла!.. Но она даже понятия не имела, какими будут их отношения после войны. Поначалу, съехав с их квартиры в четыре часа утра, миссис Титженс подумала, что они расстались раз и навсегда. Это казалось ей вполне логичным. Но потом, в уединении Беркенхеда, ее стали постепенно одолевать сомнения. Один из недостатков их совместной жизни в том и заключался, что каждый из них редко выражал вслух свои мысли. Хотя порой это оборачивалось преимуществом. Сначала она действительно собиралась расстаться с ним окончательно и бесповоротно. И, разумеется, преднамеренно повысила голос, говоря шоферу такси куда ехать, в полной убежденности, что он ее услышит. Ничуть не сомневаясь: Кристофер воспримет это знаком того, что их брак во всех отношениях выдохся… Пребывая в полной уверенности… Но все же не до конца!..
Она скорее умрет, чем напишет ему; она скорее умрет, чем хотя бы намекнет, что вновь хотела бы жить с ним под одной крышей… «Интересно, а он пишет той девушке? – спросила себя Сильвия. И тут же сама ответила: – Нет! На этот счет у меня нет ни малейших сомнений». С некоторых пор она стала перехватывать на квартире всю его корреспонденцию, за исключением немногочисленных циркуляров, дабы с их помощью поддерживать в нем иллюзию, что до него доходит вся почта. И из присылаемых ему писем абсолютно убедилась, что других адресов, кроме номера в отеле «Грей Инн», он никому не давал… Однако от Валентайн Уонноп ему посланий не приходило… Два от миссис Уонноп, два от его брата Марка, одно из Портскато, пара от соратников-офицеров плюс официальная переписка… Она сказала себе, что получи он от этой девушки хоть
Сильвия в зеркало увидела, что Кристофер на деревянных ногах направился за ее спиной к парадной двери и вышел из отеля… Полная убежденность в том, что он не переписывается с мисс Уонноп, наполнила ее сердце невероятной радостью. Да, она действительно ничуть в этом не сомневалась… Если бы у него для этого оказалось достаточно рвения, он бы сейчас выглядел совсем иначе. Хотя как именно, она не знала. Но точно иначе… Живым! Пожалуй, смущенным… А может, и довольным…
Майор тем временем сетовал на свои злоключения. Говорил, что повсюду следовал за ней по пятам, как комнатная собачонка, но так ничего за это и не получил. Теперь же она хотела, чтобы он не воспринимал ее в штыки. И к тому же просила отправиться с ней на прием в качестве ее свиты. Но свиту положено чем-то вознаграждать…
Через миг он вновь завел свою старую песню:
– Послушай… Так ты впустишь меня сегодня ночью в свою спальню или нет?
В ответ Сильвия громко, пронзительно захохотала.
– Проклятье! Я не вижу в этом ровным счетом ничего смешного!.. Послушай! Ты даже не представляешь, чем я рискую… По коридорам всех отелей в этом городке ночи напролет шастают высшие чины военной полиции, а если и нет, то их помощники и подчиненные… Разве за оказанную мной услугу я не заслуживаю…
Сильвия поднесла к губам носовой платок, дабы спрятать улыбку, полагая, что, если он ее заметит, с ее стороны это будет слишком жестоко. А когда отняла его, он произнес:
– Вот напасть, а!.. У тебя вид бессердечной, заправской злодейки!.. Какого черта я вообще с тобой связался?.. У моей матери есть одна картина кисти Берна-Джонса… Живописующая свирепую женщину с отстраненной улыбкой на лице… Какую-то вампиршу… Не ведающую жалости красавицу… Вот на нее ты сейчас и похожа.
Миссис Титженс вдруг окинула его самым что ни на есть серьезным взглядом…
– Знаешь, Потти… – начала она.
– Если меня пошлют в эти чертовы окопы, тебя это похоже только порадует… Проблема только в том, что у крупного парня с такой запоминающейся внешностью, как у меня, там не будет ни единого шанса… Первый же германский залп отправит меня на тот свет…
– Ох, Потти!.. – воскликнула она. – Да постарайся ты хотя бы на минуту отбросить все твои шуточки… Говорю же тебе: я женщина, предпринимающая отчаянные попытки помириться с мужем!.. И кроме тебя, не призналась бы в этом ни одной живой душе… Да что там говорить, даже и себе… Но мужчина, с которым ты когда-то делила постель, заслуживает хоть чего-то… за неимением лучшего, хотя бы прощальной сцены…. Там, в этой деревушке… как ее… ах да, Исенжо-ле-Перванш… я ее тебе устраивать не стала… А вот сегодня… В общем, надеюсь, ты понял намек…
– Так ты станешь запирать дверь спальни или нет? – спросил он.
– Стоило этому мужчине бросить мне носовой платок, как я в одной ночной рубашке последовала бы за ним на край света!.. Вот посмотри… Одна мысль об этом бросает меня в дрожь.
Она вытянула вперед свою длинную руку, которая и в самом деле дрожала – сначала совсем чуть-чуть, потом все сильнее и сильнее.
– Вот что я тебе скажу, – сказала в довершение своих слов Сильвия, – если ты, видя мое состояние, будешь и дальше ломиться в мой номер, то беды будет не миновать и винить тебе во всем придется только себя… – Женщина умолкла, перевела дух и добавила: – Можешь приходить… Дверь я запирать не стану… Но не обещаю, что ты что-нибудь получишь… а если и получишь, то что тебе понравится… Намек яснее ясного…
Вдруг она ни с того ни с сего воскликнула:
–
Майор Пероун неожиданно покрутил ус и сказал:
– Ну да, и тогда военная полиция меня наверняка…
Сидевшая в кресле Сильвия вдруг подобрала под себя ноги и произнесла:
– Все, я поняла, зачем сюда приехала.
Майор Уилфрид Фосбрук Эддикер Пероун, владелец поместья Пероун и сын своей матери, принадлежал к числу безродных типов, у которых нет не только сильных наклонностей, но и вообще ничего. Все его знания, казалось, ограничивались сведениями, почерпнутыми из свежих газет, а его разговор так или иначе никогда не выходил за их рамки. Его нельзя было назвать ни наглым, ни стеснительным, он никогда не демонстрировал ни завидную храбрость, ни явную трусость. Мать его была непомерно богата и владела огромным замком, реявшим над скалами на западном побережье, подобно птичьей клетке, подвешенной к окну в мансарде многоэтажного дома, но почти никого у себя не принимала, а когда все же принимала, то потчевала скверными блюдами и отвратительным вином. При этом считалась стойкой поборницей трезвости и поэтому сразу после кончины мужа вышвырнула в море все содержимое своих винных погребков, обладавшее столь же богатой историей, как и сам ее замок, бросив своим поступком в дрожь всю помещичью Англию. Но чтобы прославить Пероуна, этого все равно оказалось недостаточно.