Фонд А – Конторщица-4 (страница 3)
И в этот моментна освещённой от фонаря дорожке показался какой-то мужик. Он целенаправленно шел к нам в подъезд. Увидев нас с Будяком, он остановился и начал подслеповато присматриваться.
На меня падал свет из кухонного окна соседки Натальи. Будяк же оставался в тени.
– Горшкова? – вдруг спросил мужик, голос его был напряженным.
– Да, – ответила я удивлённо. – А вы кто?
– Ты что там моей жене наговорила на меня, дрянь такая? – вместо ответа зло рявкнул мужик, – теперь она со мной разводиться хочет!
Глава 2
– Слышь, мурло, я тебе сейчас чайник разобью, если ты в таком тоне ещё хоть слово вякнешь! – рыкнул Будяк и злой мужик моментально сдулся и перестал казаться злым. Скорее донельзя расстроенным и слегка потерянным.
– Да я что, я же ничего… – заблеял он, голос был какой-то дребезжащий, и мне стало противно.
– Что случилось? – спросила я, – какой жене и что я рассказала? Вы вообще кто?
– Смирнов, – глухо ответил мужик и закрыл лицо руками, – Гена Смирнов я. Зойка – это жена моя. Укатила на курорты, нашла себе хахаля и возвращаться не хочет…
– Как же это… – только и смогла выдавить я.
– Позвонила она мне сегодня, – издал мужик то ли всхлип, то ли вздох, и подтянул линялые, вздутые на коленках, треники повыше, – сказала, что разводиться со мной будет. А у нас трое детей, между прочим, и старик-отец лежачий… а она там с хахалем на курортах… Посиротила детей, сучка!
Мужик опять начал заводиться.
Я стояла в шоковом состоянии. И хотя после приключений в психоневралогическом диспансере меня уже ничего не должно было выбить из колеи, но тем не менее этот разговор морально доконал.
– Эй! Как там тебя? Генка? – обозвался Будяк, скривившись. – Ану-ка дыхни!
– Да что… – набычился сразу тот.
– Сюда дыхни, я сказал! – гаркнул Будяк таким командирским тоном, что мужик съежился и подчинился моментально.
– Всё ясно! – поморщившись от выдоха Генки, насмешливо пояснил мне Будяк, – товарищ с утра принял на грудь и додумался позвонить благоверной. А уж она женским чутьём определила степень поддатости супруга и вполне логично предъявила претензию. Было такое?
– Ну я… – замялся Генка и от расстройства чувств, одёрнул мятую клетчатую рубаху, отчего она ещё больше скособочилась.
– Было, – удовлетворённо произнёс Будяк и добавил, – так, Геннадий, сейчас дуй-ка ты домой и хорошенько проспись. И если я тебя возле Лидии Степановны увижу в километровом радиусе – я тебе ноги из жопы повыдираю. Ты меня понял?
– Понял, – угрюмо пробормотал Смирнов.
– А раз понял, то топай домой. И аккуратно давай топай, чтоб в вытрезвитель не замели.
Геннадий ещё что-то порывался доказать, но Будяк его не слушал:
– Бегом, я сказал!
И нерадивого Зоиного мужа сдуло. А мы остались во дворе одни. Тишину летней ночи царапало лишь стрекотание кузнечиков да лёгкий ветерок еле слышно шуршал травой.
– Спасибо, – пробормотала я. – Пойду. Поздно уже.
– Лидия… – хрипло сказал Будяк, при этом больше не делая попыток схватить меня за руки, – Лида…
– Спокойной ночи, Пётр Иванович.
Будяк что-то ещё говорил мне вслед, но тяжелая дверь подъезда захлопнулась и дальше я уже не слышала.
Я поднималась по ступеням, в душе опасаясь, что он сейчас догонит и придётся выдумывать, как от него отвязаться. Медленно-медленно я дошла до своей двери и вставила ключ в замок. Будяк догонять не стал.
С лёгким щелчком дверь открылась.
– Лида! – прозвучало сзади, и я аж подпрыгнула.
– Что? – развернулась я. Но это был не Будяк.
На лестничную площадку выглянул мой сосед, Иван Тимофеевич.
– А я слышу, шум какой-то у подъезда, – приветливо сказал он, – выглянул в окно, смотрю – вы, наконец-то, появились.
– Извините за беспокойство, – ответила я чуть смущённо.
– Да ничего страшного, – беспечно отмахнулся сосед, – иначе я бы вас опять пропустил. Пропадаете все на этих дачах, даже поговорить не с кем.
– О чём, Иван Тимофеевич? – устало спросила я и слегка толкнула дверь. Дверь приоткрылась и мне в руки вдруг выпала аккуратно засунутая в щель записка.
– Да вот три момента нужно с вами обсудить.
– Может, зайдёте? – радушно пригласила я, распахивая двери.
– Нет, это не займёт много времени, – покачал головой Иван Тимофеевич. – Первый момент, он вроде и не самый важный, но его нужно решить. И не тянуть с этим.
– Что за момент? – насторожилась я.
– Передайте, пожалуйста, Норе Георгиевне, когда вернётесь в Малинки, что я наконец-то выписал для неё «Литературную газету», – сообщил Иван Тимофеевич важным голосом. – И она должна уплатить за подписку до конца этой недели.
– Замечательно, – ответила я, не зная, как реагировать (не понятно – это дефицит в эти времена или нормально?). На всякий случай я радостно улыбнулась.
– Второй момент, уже средней важности, – многозначительно сказал сосед, – вас искал Быков. Звонил даже мне в редакцию.
– Что говорил? – нахмурилась я. Встречаться с Олечкиным «опиюсом» категорически не хотелось.
– Хочет встретиться с вами, – с неопределённым видом покачал головой Иван Тимофеевич, и я восприняла это как осуждение. – Просил звонить в любое время. У вас же есть его телефон?
– Есть, – кивнула я. Настроение опять упало. Кроме того, записка из двери жгла руки.
– И третий момент, главный, – продолжил сосед, – как вы смотрите на то, чтобы вернуться в нашу газету? По совместительству, естественно.
– Иван Тимофеевич, – аж зависла я, – но вы же прекрасно знаете, что я сейчас работают замом у Ивана Аркадьевича. И работы у меня немеряно.
– Я знаю, Лида, – опять кивнул сосед, – но вы всё же не отказывайтесь вот так сразу, подумайте над моим предложением. Мы будем рады видеть вас в любое время. Можно даже подумать, чтобы расширить рублику и, к примеру, в воскресном номере посвящать этой теме всю пятую страницу. Как вам идея?
Я заверила милейшего соседа, что идея очень хорошая, и, наконец, отвязавшись от него, вошла-таки в квартиру.
И сразу развернула записку.
К моему разочарованию, послание было от моего начальника – Ивана Аркадьевича.
«
Я взглянула на часы – почти одиннадцать вечера. Поздновато для звонков. Тем более, что телефона в этой квартире нет (надо будет перевести из квартиры Валеева сюда, но я всё никак не сделаю это. Очевидно, надеюсь рано или поздно обменять эту квартиру на побольше). А идти проситься к Ивану Тимофеевичу неудобно уже.
И я решила отложить все разговоры на потом. Никто никуда не денется.
Причём немного подумав, я решила, что с утра таки пойду в диспансер, продолжу обследование (это важно, ведь ездить на автомобиле предстояло мне. И один бог знает, как мне надоело добираться то в пять утра на электричке, то с соседями, то на перекладных. Не хочу больше!). А уж потом буду решать вопросы рабочие. За полдня ничего не случится.
Эх, если б я тогда знала, как ошибаюсь.
Невзирая на усталость и дикое количество стрессов за этот день, я, тем не менее, долго не могла уснуть. Ворочалась на кровати туда-сюда. Что-то не давало мне покоя, какая-то смутная мысль постоянно ускользала от меня, смущая.
Наконец, устав от всего этого, я уселась на кровати, завернувшись в кокон из одеяла, и уставилась в тёмное окно. Если проблема существует, её надо решить, а, чтобы её решить, нужно понять, где и что не так.
И я начала думать и анализировать.
Будяк? С ним как раз всё понятно. Он накосячил. Тупо, топорно накосячил. Даже думать об этом неприятно. Понятно, что он мне ничего не должен, да и я ничего ему не должна. Но наши отношения зашли на тот момент в такую сторону, что по крайней мере рассчитывать на чистоту и уважение я право имею.
Да, видно, что он сожалеет. Но, на мой опытный взгляд, он больше сожалеет, что попался, вот так бездарно засыпался, а не о том, что накосячил и оступился. Он даже не понимает, что причинил мне боль.
Сожалею ли я? Если честно, то есть немного. Я так устала быть одна. Тем более тело у Лидочки молодое, гормоны периодически бурлят, и как бы я не убивала себя изнурительной работой, решением своих и чужих проблем – всё равно порой хочется, чтобы тебя обняли сильные мужские руки. Хотя бы так.