Фонд А – Конторщица-3 (страница 2)

– Там тебя представим и поговорим заодно. Я сам тебя представлю. И приказ где-то должен уже быть готов… – Альберт, наконец, вытащил нужную бумажку из вороха, – а-а-а, вот и он! Но ты мне за это будешь должна…

– Что должна Альберт Давидович? – еле сдержалась я, чтобы не скривиться на такой откровенный фортель.

– Услугу…

– Какую?

– Потом узнаешь… как время придёт… – хмыкнул Альберт и мне это сильно не понравилось.

Но пришлось соглашаться. Ох, не люблю я «кота в мешке», но с другой стороны, раз пошел открытый саботаж подчинённых – не воспользоваться его помощью было бы глупо. Тем более у Ивана Аркадьевича он теперь второй зам.

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

– Но услуга должна быть равноценная, – всё же сообщила я Альберту, перед тем, как выйти из кабинета (уж очень интересно было увидеть его реакцию). И, судя по нахмуренному лбу, моё замечание ему явно не понравилось.

И пусть. Манипулировать собой не дам. Кроме того, нужно проверить – милый Альбертик просто воспользовался моей ситуацией или это его ручонок дело?

Примерно через полчаса все собрались в малом зале. Я оглядела своих подчинённых, и картина меня убила.

Итак, в моём подчинении теперь находились следующие товарищи:

1) Марлен Иванович Любимкин и Тамара Викторовна Герих – это те люди из комиссии, которые рассматривали щукинскую служебку на меня год назад и хотели меня наказать, изгнать и так далее.

2) Эдуард Иванов (он же Эдичка) – ответственный товарищ, который курировал нашу делегацию на Олимпиаду-80, известный блюститель нравственности, который сурово обличил моё непристойное поведение перед всем коллективом сразу же после того, как я отказалась пойти с ним в ресторан.

3) Щука, она же Капитолина Сидоровна Щукина – моя бывшая начальница, думаю, тут вообще без комментариев. И Швабра, она же Ксения Владимировна Сиюткина, начальница Зои Смирновой, которая мало того, что гнобила её, так ещё и приписывала все её результаты себе.

4) какие-то три малознакомые тётки с постными лицами. Я их в конторе иногда видела, но пересекаться – никогда не пересекалась. И ещё долговязый пожилой мужчина сердитой наружности. Этого вообще впервые вижу.

5) Корнеев Виктор Гаврилович – вредный начальник транспортного цеха, у которого всегда очень трудно было получить подпись на акты списания, Фомин Ираклий – вздорный приемщик на колесно-роликовом участке, и хохотливый Севка – инструментальщик из ремонтного цеха, у которого в голове тарам-барам и ветер.

Мда, в общем, коллективчик ещё тот.

Все сидели (кроме Севки, тот вроде как дремал) и смотрели на меня примерно с таким видом, как каннибалы острова Буга-буга смотрят на внезапно выброшенного штормом на берег белого моряка.

Поэтому, когда Альберт меня в двух словах представил и помахал перед всеми приказом, заготовленную напутственно-мотивирующую речь я решила не провозглашать. Вместо этого посмотрела на них взглядом товарища Сталина, и сухо произнесла:

– Слышали все? Вот и прекрасненько. Надеюсь, сработаемся, товарищи, – я ещё раз обвела взглядом притихший электорат, – завтра с утра жду всех по очереди у себя в кабинете с докладами о проделанной работе за год, о результатах и планах на следующий период. Регламент – двадцать минут. Каждому. Будем решать, что дальше делать. А теперь, идите работать, товарищи. Не задерживаю…

Я шла домой. Пользуясь служебным положением, удалось выйти чуть раньше.

Чтобы скостить путь, я пошла через пустырь напрямик. Люблю ходить этой дорогой, здесь всегда тихо, спокойно и как-то умиротворительно. Я подставила лицо мягкому весеннему солнышку и улыбнулась – на щеку легкий, пропахший ромашками, ветерок швырнул пушок раннего одуванчика, щекотно. Поздняя весна – моя любимая пора: вроде, как и лето ещё не началось, такой прям жары-жары ещё нету, и всё как-то так радостно, приятно, аж душа поёт. Воздух пропитан ароматами цветов и налитых соком трав, а в воздухе чувствуется предвкушение свободы.

Я перешагнула через узенький, в две ладони, ручеёк, который весело побулькивал, пересекая тропинку. От неожиданности большая бурая лягушка отпрыгнула в сторону и сварливо квакнула, ошеломлённо вращая выпуклыми глазами.

Раньше здесь ходить было невозможно, но после того, как соседний со стойкой овраг засыпали и высадили там ёлки, средь густо поросшего одуванчиками и лопухами пустыря возникла удобная тропинка. Я шла по ней и размышляла: круговорот последних дней так затянул, что мое то ли «возвращение», то ли «галлюцинация», как-то отошли на второй план. А ведь есть, о чем подумать. Вот взять хотя бы…

Мои мысли прервал какой-то посторонний звук – в зарослях гигантских лопухов кто-то громко чихнул. Я прислушалась. Кто-то чихнул второй раз и явственно сказал: «Свинство!». Не удержавшись, я заглянула туда. Каково же было мое удивление – прямо посреди пыльных лопухов сидела моя Светка и хмуро рассматривала огромную ссадину на коленке.

– Ты что здесь делаешь? – удивилась я, раздвигая листву.

Светка вздрогнула и удручённо посмотрела на меня из-под спутанной чёлки:

– От Тольки Куликова прячусь, – наконец, сообщила она, и сорвала большой подорожник.

– А что ты с ним не поделила?

– Рогатку его сломала и выбросила, пока он в футбол гонял, – показательно грустно вздохнула Светка, но раскаяния в её глазах я не увидела.

– Нужно же уважать чужую собственность, – сообщила известную педагогическую мудрость я.

– Он из неё по замку из песка стрелял, – привела несокрушимый аргумент Светка и глаза её полыхнули от гнева. – Маринка с Владькой в песочнице замок полдня строили, большой такой получился, а потом их тётя Клава на обед загнала, а Куликов взял из рогатки весь замок расстрелял! Они вернулись – а замка уже нету. Вот разве это справедливо? Кто-то стоил, строил, а Куликов – раз – и расстрелял всё!

– А где ты так коленку разнесла? – спросила я, чтобы свернуть с социально опасной темы. – Боевые раны девочку не украшают. Сражения – это удел мужчин.

– Да разве это боевые раны? – снисходительно буркнула Светка и поплевав на клейкий ещё подорожник, прилепила его к ссадине на коленке. Но подорожник был слишком большой и моментально отвалился. Светка недовольно покачала головой, приложила его обратно и строго взглянула на меня:

– У тебя есть чем привязать?

– Надо сначала обработать зеленкой, – забеспокоилась я. – А то ещё инфекцию занесешь. Сейчас заразы всякой хватает.

– Вот только не надо усугублять, – рассердилась Светка, – подумаешь, зараза!

– Здесь я с тобой категорически не согласна, Светлана, – возразила я, – пошли лучше домой, и там разберемся. В крайнем случае можно же взять не зеленку, а йод. Или лучше даже перекись. Перекисью совсем не больно, так, пошипит немножко и всё.

– Я не могу домой, – пожаловалась Светка и поддёрнула бретельку выгоревшего за прошлое лето сарафана, – баба Римма загонит на всякие свои глупости…

– Какие ещё глупости?

– Да на сольфеджио это, – скривилась Светка и недовольно сдула челку с глаз, – Гаммы, гаммы. А мне некогда гаммы! Я жду Мишку и Саньку со второго подъезда. Надо этому Куликову вделать по уху! Он всегда в это время ходит на молочную кухню сам. Без этих своих… вассалов. Мы его у оврага и перехватим.

– А это разве хорошо, втроем на одного нападать? – строго спросила я.

– А что, раз Маринке и Владьке всего по четыре, так сразу можно их замок вот так, из рогатки? – огрызнулась Светка и добавила. – Свинство!

– Не выражайся, – попеняла я и спросила, – а, собственно, из-за чего весь этот ваш конфликт начался? Изначально, я имею в виду. Ведь это явно не первый такой случай, правда?

От такого вопроса Светка удивлённо вскинулась, затем задумалась и кивнула.

– Так он меня играть в футбол не берет, – наконец, пожаловалась она и от избытка чувств так пнула ногой комок земли, что от резкого движения лист подорожника опять отвалился, – говорит, бабы в футбол играть не должны, их удел – борщ варить и в куклы играть.

– А ты?

– А я не хочу в куклы! А борщ варить баба Римма всё равно не пускает, говорит, мала ещё, – надулась Светка, критически посмотрела на подорожник, но прилеплять его обратно не стала, – я хочу в футбол! Тем более сейчас все разъехались и игроков не хватает. Мы же нашим двором против третьедомовцев играем.

– А почему он тебя на футбол не берет? – задала наводящий вопрос я, – ты уверена, что только из-за того, что ты девочка? Может, там и другие причины есть, тем более, если игроков у вас не хватает.

– Да я гол в прошлый раз пропустила, – прошептала Светка и покраснела, – ну, не люблю я на воротах стоять, а он же меня туда нарочно поставил. А я голы пропускаю. Куликов ругался, а третьедомовцы хвастают, говорят, что я – их человек. Вот меня и не берут больше.

– Ну, тогда твоя проблема не в рогатке и явно не в Тольке. Проблема – в тебе, – сообщила я. – Пошли домой, по дороге поговорим.

– Как это во мне? – карие глаза Светки от удивления расширились, и она пошла со мной, позабыв обо всем остальном, и даже о предстоящей вендетте.

– Если бы ты отлично играла в футбол, то я уверена, Куликов сам бы тебя затащил в свою команду. Ещё бы и упрашивал.

– Ну, как умею, – обиделась Светка и принялась яростно расчесывать волдырь от крапивы на руке.

– Слабое оправдание. И неубедительное.