Фонд А – Агитбригада. Книга 2 (страница 2)
Еще была библиотека, но там царил такой раздрай и беспорядок, что, честно говоря, заходил я туда лишь для успокоения души. Старые дореволюционные издания пожгли, не глядя – романы Гюго это или же трактаты Спинозы. А из новых были только агитационная литература и газеты.
Енох обязательно увязывался следом за мной, ему было интересно, эта среда – книги и старина – его очень привлекала.
Сегодня я решил ещё раз заглянуть на рынок, вчера один из студентов обронил, что померла вдова какого-то профессора Шаца и дети всю библиотеку отца решили свезти на рынок и продать. Так что кое-что может попасться интересненькое.
Я ходил промеж человеческой толкотни и суеты рынка, вдыхал запах старых книг, полыни и морозного воздуха: заканчивался ноябрь, трава по утрам подмерзала и искрилась на солнце, брусчатка была скользкая, лужи подёргивались ледком. Зато к обеду все это хрустальное великолепие превращалось в непроходимую грязь. Так что народ предпочитал ходить на рынок по утрам. К обеду там уже народу было не очень.
Я всегда не любил толпу, поэтому ходил исключительно днем.
– Добрый день, – поприветствовал я тощего продавца с рыжей всклокоченной шевелюрой, по-богемному замотанного в вязанное кашне. Его звали Ираклий и он клялся, что художник, и лишь только плохое зрение мешает написать ему гениальную картину. Поэтому он вынужден пока прозябать в безвестности, продавая старые книги на базаре. Однако плохое зрение не мешало ему зорко выискивать раритетные экземпляры и взахлёб торговаться до победного.
– А! Генка! Ну, здорово! – поприветствовал Ираклий меня, – всё книги ищешь? Слушай, я вот подумал, а зачем тебе эта латынь? Мне по знакомству принесли очень хороший роман на немецком. Бери, не прогадаешь. Немецкий – тоже древний язык.
– Нет. Спасибо, – по обыкновению отказался я.
Ираклий прекрасно знал, что немецкий роман я у него не возьму, как не взял в прошлый раз ни Тору на иудейском, ни стихи на арабском, и я прекрасно знал, что он и не надеется мне что-то продать. Просто сам процесс торга и обсуждений ему нравился. Да и скучно было стоять просто так целыми днями напролёт. А тут хоть как, но новый человек так-то.
– Погоди, – вдруг зыркнул Ираклий и заговорщицки подмигнул мне, – есть у меня тут кое-что для тебя.
Демонстративно кряхтя и всем своим видом демонстрируя сколь тяжко ему вот это вот всё, он полез под раскладной самосбитый столик, под которым у него была большая сумка с книгами и прочим барахлом.
– Вот, гляди, – Ираклий протянул мне изрядно замусоленную и потрёпанную книжицу.
Я глянул и обмер: Вергилий «
– Сколько? – спросил я.
Но не успел Ираклий даже назвать первоначальную цену, как весь рынок пришел в движение.
– Облава!
– Атас! – донеслись крики.
Сидящий неподалёку маленький чистильщик обуви Захарка бросил свой ящик и, перепрыгивая через коробки и ящики, понесся к пролому в заборе.
– Попался! Врешь, не уйдешь!
– Держи сявку! – закричали мужчины в форме чекистов.
Одному из них таки удалось поймать парнишку и дальше, чем там всё закончилось, я не знаю. Нужно было позаботиться о себе.
Продавец книг, трясущимися руками принялся судорожно собирать своё барахло. Народ заторопился разбегаться. Хоть чеки ловили беспризорников, но документы потребовать могли с любого, а их-то как раз и не было.
Ираклий таки сбежал, бросив свои книги, даже не собрав их, а я замешкался, сказалось отсутствие выучки и беспечность жителя двадцать первого века – ко мне направлялся молодой чекист с наганом и выправкой.
Попадаться ему было нехорошо.
– Енох, глаза отведи! – торопливо шепнул я, и пока призрачный скелетон выполнял, я скользнул в сторону, протиснулся в щели между досками забора и оказался на другой стороне улицы.
Здесь все было спокойно. И я, посвистывая, с независимым видом отправился дальше.
И только отойдя на довольно-таки приличное расстояние я обнаружил у себя в руках книгу Вергилия. За которую я так и не заплатил Ираклию.
Ну ладно, потом отдам деньги, если его не загребут.
Мда.
Плохо, что нет у меня документов. Плохо, что нет аттестата. Без этого всего полноценно жить не получалось. Время нынче не предрасполагало.
Но, с другой стороны, а чего мне ворчать? Я ведь мог попасть в 1917 сюда и даже думать не хочется, что тогда здесь творилось. Так что в принципе мне нормально еще.
До следующей войны еще четырнадцать лет, и я вполне должен успеть выполнить задание вредного дедка, похожего на Николая Чудотворца.
А дома меня ждал незнакомец.
– Меня зовут товарищ Фаулер, – сообщил незнакомец, усаживаясь в единственное моё кресло.
– Очень приятно, – равнодушно сказал я, но не представился. Раз он пришел ко мне, значит, знает, кто я.
Фаулер выждал паузу, очевидно ожидая, что я таки назову имя, как того требовал этикет, но я продолжал молчать.
Он бесстрастно пожевал губами и продолжил:
– Следует ли упоминать, что ваша эскапада в доме у мадам Жуар наделала много шуму в определённых кругах?
Я равнодушно пожал плечами.
– У нас и до этого были медиумы, которые эпатировали публику. Но никто ещё не додумался до такого. Мадам Жуар клянется, что никто не заметил, как вы влезли на стол. Как это вам удалось провернуть?
Я молчал, взглядом демонстрируя вежливое недоумение, мол, чего ты от меня хочешь, старче?
Видимо, именно это он прочитал в моём взгляде, потому что настроение у него вконец испортилось.
– Нам нужно проверить вас, чтобы убедиться, что вы не шарлатан или же шарлатан, молодой человек, – заявил он.
– Давайте вы будете считать, что я шарлатан, и на этом оставим разговор, – ответил я с демонстративной скукой в голосе. Не хватало еще, чтобы они надо мной проводили опыты. А потом, когда окажется, что я не шарлатан – они вообще никогда от меня не отстанут.
– Вы можете стать миллионером, – вдруг сказал Фаулер и выжидающе уставился на меня.
– Я идеалист, – изобразил декоративную улыбку я, – вон моего отца все эти миллионы до добра не довели. Так что и я не хочу. Вот занимаюсь сейчас у мастера-гомеопата. Научусь и буду мази от фурункулов и перхоти советским гражданам делать. А что, почётная и уважаемая профессия. Без куска хлеба точно не останусь. Или поступлю в институт на агронома и стану мелиоратором.
– Но в случае, если у вас окажутся способности к спиритизму, то ваш кусок хлеба всегда будет с икрой.
– Не люблю икру, – соврал я.
– Зато деньги любят все, – вкрадчиво ответил Фаулер.
– Да и куда я все эти миллионы здесь буду тратить? – скептически ответил я, вспомнив, что началось с тридцатых годов, то есть уже через два года и пару месяцев.
– Нам стало известно, что вы ищете специфические книги по латыни, – вдруг сказал Фаулер, а мне стало не по себе. Выходит, меня плотно пасут, а я даже не заметил.
Увидев что-то в моём лице, Фаулер попытался меня успокоить и сгладить ситуацию:
– Смотритель музея тоже принадлежит нашему обществу.
Я обалдел.
– Ну, так вот, Геннадий, – продолжил уговаривать меня Фаулер, – насколько мы понимаем, вас интересует углублённое изучение не просто латыни, а всех её разновидностей, включая готику, антикву и маюскул?
Я промолчал. Не хватало ещё мне отчитываться перед этим чмырем.
– Если вы сделаете то, о чём я вас прошу, пройдёте проверку и окажется, что вы действительно медиум, мы предоставим вам уникальные возможности по работе с латинскими текстами. Профессор Джузеппе Маркони многие годы работал в Неаполе, Риме и затем в архивах университета Болоньи. В последние годы его приглашает даже Ватикан, и он переводит там древние свитки. Так что все нюансы готических и прочих шрифтов он знает прекрасно. И обязательно согласиться помочь вам.
– Он в городе? – спросил я внезапно охрипшим голосом.
– Через несколько дней приедет.
– А если он откажется?
– Не откажется. Члены Тайной ложи нашего Общества не манкируют своими обязательствами.
– А зачем вам я? Ну предположим, окажусь я медиумом? Что это даст вам и что даст мне?
– Как я уже сказал, для начала профессор Джузеппе Маркони возьмет вас в обучение. У нашего Общества есть много возможностей. Поверьте, вы будете очень удивлены, когда узнаете, что мы можем и какими связями обладаем. А от вас нам нужны будут некоторые, скажем так, услуги. Но не криминального характера, не беспокойтесь. Таланты нам нужны.
Я задумался.
Что мне это может дать? Многое. Та же латынь.