Focsker – Мистер Фермер. Морковка за интим! (страница 4)

Кролики-воины ушли. У «разбитого корыта», а вернее, у моего лагеря, остались шмыгающая носом, растерянная жертвенная дева Муррка да остывшая кастрюля со злополучным борщом. По лицу крольчихи текли слёзы, носик и щёки покраснели. Обняв свою грудь руками, она присела на травку, поджав коленки, и уткнулась взглядом в землю. Желание моё воспользоваться её прекрасным телом по-прежнему было крайне высоко, однако совестливость и жалость к брошенному собратьями существу брала верх.

– Есть хочешь? – не зная, как начать разговор, спросил я.

Девушка, всё так же сидя в темноте, отрицательно мотнула головой. Первая попытка навести мосты провалилась.

Я рассматривал её. Утончённые руки, потрясающая фигура и полное отсутствие стыда за свою наготу.

Жалость, вызванная её слезами, чуть не спровоцировала меня на глупость. Едва промелькнувшую, я тут же выбрасываю из головы мысль о том, чтобы отпустить её вслед за братьями. Мне нужны её знания об этом месте, мне нужна её помощь. Хотя и удерживать её насильно я тоже не могу. Что помешает ей улизнуть ночью? Она сильнее меня, быстрее и опытнее во всём. Как мне её удержать? Одним лишь словом? Смешно. Слово – не ошейник, Муррка – не заложник, и никакая «зарплата» её не удержит.

– Ебись оно всё колом! – вышагивая взад-вперёд рядом с ней, я всё-таки сдался. – Можешь уйти вместе со своими, только…

– Нет! – перебив меня, возразила Кролли. – Отец… Брат прав, да и ты сдержал своё слово, Матвеем, а значит, я, К-кролли М-муррка, сдержу своё, – разразившись горькими слезами, пуще прежнего зарыдала крольчиха.

Обвисшие уши, кончики которых, грустно опустившись, прикрыли женскую грудь, вместе с жалостным писклявым голоском, коим Кролли произнесла последние слова, ясно говорили о том, что девушка и хотела бы уйти, но уже не могла.

– Они с такой лёгкостью отказались от тебя, это и вправду ужасно.

Ответом мне был всхлип и кивок. Сев в метре от крольчихи, думаю, что бы ещё такого сказать, чтобы утешить её. Рукой срываю пару длинных травинок, а после, всё так же размышляя, принимаюсь связывать их между собой. Выходит не ахти – тонкая и мягкая трава рвётся. И когда я уже почти готов был сдаться, забить на крольчиху и свои непонятные эксперименты с травой, моя читерская сила вновь сработала. Соединённые обычными узелками, пять травинок загорелись белым светом, ослепляя меня и привлекая внимание девушки. Свет стал тускнеть, и вместо травы в моих руках появилась тонкая, словно леска, плетеная верёвочка зелёного цвета. Длиной она была сантиметров двадцать. Я хотел сделать что-то наподобие плетёного браслетика – непримечательного украшения для себя и Муррки, что помогло бы ей не чувствовать себя такой одинокой. Но, увидев, как выглядит итог моих трудов, просто отказался от этой идеи.

– Ма… ма-гия? – кулачком утерев слезу, вновь шмыгнула носом Кролли. – Так ты, Матвеем, шаман?

– Выходит что да, шаман.

Бросив своё творение в угли, я вновь почувствовал сонливость. Время было позднее. Возможно, я и без магии хотел спать, а возможно, именно её использование и ослабляло моё тело. Выяснить это я решил завтра.

Взглянув ещё раз на крольчиху и её слегка подуспокоившееся лицо, набравшись смелости, произнёс:

– На улице становится прохладно, да и земля холодная. Я не знаю, как у вас принято, но чтобы не заболеть, можешь тоже в шалаше спать.

Говоря такое незнакомке, я смущался. Сильно. С девушками у меня никогда близости не было, причём, совсем. И хоть на стримах я часто строил из себя ловеласа и знатока, объясняя зрителям, как подкатывать ко всему, что движется, на деле же был тем ещё трусом и простофилей, которому до сих пор ни одна баба не дала. Ещё раз взглянув на предел задротских мечтаний – обнажённую Кролли, горько вздохнул.

Тяжело быть мной.

Едва я, разлёгшись, прикопал себя листвой, как за ширмой послышались чьи-то шаги. Муррка не стала стесняться моего предложения. Потупив пару минут у входа, шмыгая носом, девушка заходит в шалаш, после чего прижимается к противоположной от меня стене и вновь принимается за старое – начинает тягать сопли и хныкать.

Сон вообще не шёл. Чужой скулёж для меня сродни ножу, царапающему стекло.

– Ну чего ты опять плачешь? – не выдержав, оборачиваюсь к ней.

Повёрнутая в мою сторону попка, дёрнув хвостиком, дрогнула.

– Я не плачу.

Ещё раз втянув сопли, Кролли умолкла.

– Да, да, конечно… Не съем я тебя, крольчиха. Я в вашем лесу гость, помоги мне пообвыкнуться, прийти в себя, обжиться. Как только я смогу о себе сам позаботиться, клянусь, отпущу тебя на все четыре стороны.

Тишину у той стенки прервал прерывистый глубокий вздох.

– У тебя клыки есть, я поздно заметила. Ты ведь хищник, да? Не нужно меня обманывать, я уже и так…

– Я всеядный, – наконец-то нащупав причину её волнения, пытаюсь смягчить ситуацию я. – И никого ещё ни разу не убивал.

Повернув голову, Кролли спрашивает:

– Падальщик? В смысле шакал?

Чего так грубо-то?!

– Нет, гниль я тоже не ем. В общем, могу есть рыбу, могу травы. Что есть, то и ем.

– Значит, и меня во сне…

Да ёб твою мать, ну опять она о своём!

– Без тебя мне не выжить, а значит, и есть я тебя не могу и не буду. Точка, – поставил я жирную точку в данном вопросе и вновь отвернулся.

Нос её шмыгать перестал, пару минут я вообще и звука не слышал из уголка крольчихи. Но внезапное дуновение ночного ветра пробудило в моей соседке новую, неожиданную реакцию.

Т-т-т-т-т! – застучали кроличьи зубки.

– Да ёб твою мать! Ты же кролик, вы разве не устойчивы к холоду?

Едва я собирался вновь обернуться, как внезапно зверушка тройкой перекатов прижимается к моей спине своей мягкой грудью. Два торчащих соска сквозь мою майку упираются в мои лопатки. Прижав мою левую руку между грудей, Кролли, обняв меня, ещё сильнее пытается притянуть мою тушку к себе.

– У девушек Кролли меж грудей, на спине, в ногах и руках нет меха, и всегда холодно. И сегодня холоднее, чем когда-либо, – шептала жалобно девчонка.

Мне было жаль её, а также очень жаль своего маленького дружка, что парусом поднял тонкую податливую ткань штанов. Около получаса, не в силах сомкнуть глаз, я едва дышал, боясь спугнуть прилетевшую в мою жизнь птицу счастья, и, лёжа неподвижным бревном, ожидал продолжения. Вот только под лежачий камень вода не течёт. В очередной раз попрощавшись с надеждой выспаться, собственным затылком и ухом ощущаю, как успокоившаяся крольчиха всё реже и спокойнее вздыхает, что хватка её ослабевает, и сама девушка, едва заметно подёргивая ножками и ручками, постепенно отправляется в царство Морфея.

Хоть бы разок прикоснуться к этим…

Словно маньяк, получающий оргазм от прикосновений, локтем упираюсь в её упругий бугорок. Всё сильнее и сильнее. Мне хочется повернуться, впервые прикоснуться к ним ладонью и…

– Ма-ма… – чувствуя моё движение сквозь сон, тихонько прошептала Кролли, от чего я, повернувшись на бок, сдался.

Засунув в ротик палец, девушка, во сне пуская слёзы, жалась ко мне. Пребывая в царстве Морфея, рядом с собой она видела не меня, а мать.

Пусть я и моральный урод, тот ещё изврат и даже в какой-то мере злодей, чуть ли не коварством отнявший девушку у племени, но продолжать приставать в такой ситуации не хотелось. Почему-то я внезапно почувствовал некую… ответственность? Обязательство – не перед племенем, бросившим своего сородича, а перед этой милой и беззащитной Кролли. «Мы в ответе за тех, кого приручили»? Через плечо взглянув на подрагивающие кроличьи губки, дёргающийся красный носик, не сумел сдержать умиления и улыбнулся.

– Добрых снов.

Положив свою ладонь поверх её, вновь закрыв глаза, пытаюсь уснуть.

Глава 3

Утро наступило как никогда рано. Едва я победил извращенца внутри себя, едва закрыл глаза, как первые солнечные лучи, прорезаясь сквозь редкие дыры в шалаше, дразнящими щипками принялись покусывать мои веки. Дёрнувшись в желании завалиться на грудь и спрятаться от солнечного света, ощутил давящую в области живота цепкую женскую руку. Рёбра с трагическим щелчком хрустнули, лёгкие сжало… Вот это силища!

Выкарабкавшись из смертоносных объятий, невольно вновь гляжу на неприкрытый срам. Готовый к действию, дружок снизу дрогнул, а я, прикрыв «парус» ладошкой, тут же вышел на полянку. Не сегодня, дружище…

Блеск солнечных лучей, отразившихся от ручья, ослепил. От утренней прохлады руки покрылись гусиной кожей. Сделав всего шаг, сквозь носки ощутил мокрую траву. Ночью дождя не было. Стало быть, роса.

Ночевал я на природе впервые. Дитя каменных джунглей, с явлением подобным я был знаком лишь из историй моих подписчиков да немногочисленных сообщений старых школьных знакомых, которые по пьяни написывали в общий выпускной чат всякую хуйню. Возможно, лишь только благодаря этому чату, созданному для нашей первой встречи выпускников, я ещё помнил, как выглядели их лица.

Скинув носки, голой стопой встаю на мокрую траву. От неприятного холодка по телу пробежала дрожь, но стоило мне прогуляться к ручейку, как неприятное чувство исчезло, а на смену ему пришло ощущение мокрых ног с налипшим на них песком. Постепенно я привыкал к этому холоду, виду, открывавшемуся вокруг, и дикарскому образу существования.

Плюхнувшись жопой на полуметровый валун у ручья, рукой срываю несколько широких длинных листов неизвестного мне куста. Обувь. Вспоминая вчерашние похождения по лесу, мне требовалась хоть какая-то, хоть самая всратая обувь! Иначе первый же прокол стопы – и вот оно, заражение, гниль, гангрена, смерть. Ну или я тупо простужусь и точно так же отброшу копытца. С едой и водой «как бы да, наверное» разобрались. Осталось только решить проблему с одеждой и здоровьем.